|
КОНКУРС НА СОИСКАНИЕ
МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ПРЕМИИ
ИМЕНИ ПЕТРА ВЕГИНА
|
Испытаем, братия,стихи наши
без трусости.
Вечный огонь беспощаден и свят.
Хорошо горят гениальные рукописи.
Плохие рукописи не горят.
(Пётр Вегин)
|
|
ВИКТОР МАРАЧ
ШИПОВНИК
Весь пронизанный солнцем, омытый росою,
Хоть его и не пышны цветы,
Но пленяющий сердце неброской красою,
Обаяньем своей простоты,-
Ах, не чудо ли он - этот скромный шиповник,
Что в лесной приютился глуши!
Оправданье всему и всему он виновник,
Пламенеющий в дебрях души!
***
Если спросишь, перестав сердиться:
"Где ты был сегодня целый день?"-
Я отвечу: "Я искал жар-птицу
Вдалеке от шумных деревень".
Если спросишь: "Вымыслу дав волю,
Что ты делал в сказочном плену?"-
Я отвечу: "Средь лесных раздолий
В чистом поле я встречал весну".
***
Даже в самой глуши нелюдимой
Есть невольная власть темноты,
Когда молча стоишь у незримой
Дня и ночи заветной черты.
Вновь созвездий знакомые гроздья,
Загораясь, дрожат на весу;
Только снег, только я, только звезды,
Только сумрак в уснувшем лесу;
Только ночи огромные крылья,
Только вечности отблеск в глазах.
И блестят серебристою пылью
Сонмы звезд, отражаясь в снегах.
|
РОВНО
УКРАИНА
|
|
ЛЮДМИЛА НЕКРАСОВСКАЯ
РАЗГОВОР С БОЖЬЕЙ МАТЕРЬЮ
О любви я её спросила,
Но ответила Божья Мать:
"Я ведь, дитятко, не любила.
Мне не ведомо, что сказать.
Я законно иль незаконно,
Но мечтала любовь познать,
А не ликом святым иконным
Мир от мерзости заслонять.
Я хотела на этом свете
(Как представлю - бросает в дрожь),
Чтобы сын, как и должно детям,
На любимого был похож.
И моя нелегка судьбина.
Уж не знаю, поймёшь ли ты:
Проступили в лице у сына
Незнакомые мне черты.
И все ходят и ходят люди,
Плачут, молятся предо Мной.
Но сама, как о высшем чуде,
Я прошу о любви земной".
СТАРЫЙ НОЙ
- Вот и день отгорел. Видишь, Боже, измученный Ной
В утомлённом ковчеге упавшие звёзды качает.
И слезится душа. И над горькой, постылой волной,
Кроме Ноя, молитвой никто Тебе не докучает.
Позабыть бы о том, как построен был мрачный ковчег,
О соседях, друзьях и родне, ребятишках и прочем.
Я доподлинно знал, что уже обречён человек,
Но без воли Твоей разве мог я хоть чем-то помочь им?
А когда напирала, с высот низвергаясь, вода,
И в отчаянье люди бежали под прорванным небом,
Я за них не молил, малодушно боялся тогда
На себе ощутить отголоски великого гнева.
Помнишь, юную мать заливало холодной водой,
А она мне тянула бутон верещавших пелёнок
И молила: "Спаси! Помоги ему! Смилуйся, Ной!
Ведь ни в чём не виновен родившийся этот ребёнок!"
Я до смерти своей этим криком, как грязью, облит.
И устала душа принимать эту горечь без меры.
Потому-то, наверное, старое сердце болит,
Что придавлена совесть моей стопудовою верой.
Что мне делать, Господь? Я давно потерял аппетит
И смотреть не могу на сынов помрачневшие лица.
- Успокойся, старик. Видишь: голубь назад не летит.
Значит, будет весна. И Земля для любви возродится.
ГУСТО КРОВЬЮ ПРОПИТАНО ВРЕМЯ
Густо кровью пропитано время на сивой реке,
Резкий воздух насыщен горчинкой шальных изотопов.
Потому-то страну невозможно постичь вдалеке,
Попивая шартрез в ресторанчиках старой Европы.
А прикрою глаза, и взволнует: из центра земли
С диким храпом и гиканьем где-то на киевском склоне
Мне навстречу летят, подминая собой ковыли,
Под чубатыми хлопцами серые сильные кони.
И сжимается в точку планеты воинственый шар,
Постигается Русью свободы великая школа:
Печенегов набеги, разгульные пляски хазар,
И пропахшие лошадью дикие души монголов.
Приоткрою глаза - двадцать первый стремительный век.
Снова кровь и усобицы рвут эту землю на части.
Изменилась эпоха, но не изменен человек,
И затравленно мечется в поисках денег и власти.
А Европа торенный торопится путь указать.
Но напрасны надежды, что Русь можно взять на поруки.
Видно, каменным бабам вовек на курганах стоять
И в молитвах за землю по-скифски заламывать руки.
|
ДНЕПРОПЕТРОВСК
УКРАИНА
|
ЕВГЕНИЯ КРАСНОЯРОВА
***
Светлые духом будут стоять - как сосны,
Даже в раю из пластика и акрила.
Даже в краю, который чума накрыла,
Будут - как Солнце.
В этих таёжных дебрях чужих историй,
В этих алмазных копях многоэтажек,
В этих печах - скитуют льняные стражи
Белого моря.
Денно волшбят серебристыми голосами -
При ветре любом слышен напев их вольный.
Их видно в толпе по хлебным карманам, полным
Разными чудесами...
Сердцами лазоревы, пепельны волосами -
Вяхири наших посадов, побитых градом.
Им ничего, ничего для себя не надо
Под небесами.
В этих картонных углах, на бетонных пашнях,
В воздухе, сгнившем от пагуб и пустословий,
Молят они хозяев своих гнездовий
За - нас, за - наше...
***
Тело города моего
Превращается в - Ничего.
И барокко, и арт нуво
Набивают тугой живот
Появившихся вдруг из-под
Заграничной полы господ.
Новой знати паучий род
Оспой роет, чумой ползёт,
Режет, рвёт поперёк и вдоль...
Камень, камень, почувствуй боль,
Камень, камень, - покорный вол -
Покажи им оскала скол,
Поднимись и скажи - я ствол
Иггдрасиля, я - естество,
Я - могила, ступень и стол,
Я - скала, я - маяк и мол...
Камень - кожу столиц и сёл -
Мелко крошит в салат монгол,
Густо мажет на хлеб вандал.
Камень - нем. Он всегда молчал -
В кумаче и без кумача,
С палачом и без палача...
Боже, Боже, храни его -
Тело города моего.
***
Ни коня своего, ни дома.
Всё - цыганщина, всё - шатёр!
Нежит дно твоего парома,
жжёт - свободы моей простор...
Что мне лестницы, что мне стены?
Смелет всё вечеров печаль.
Что мне, друг, от твоей измены,
если прошлого нам не жаль?
Бесконечно и бескорыстно
прочь - пешком, если нет коня!
Ты по мне не справлял ли тризны,
каждый день - хороня меня?
Не невидима, но - свободна.
Пой, цыганка, погромче пой,
чтоб гадалось по путеводной,
по звезде моей ледяной!
Милый, слышишь, уже не надо
мне ни глаз твоих, ни руки -
я сменяла свои награды
на чугунные башмаки...
Что мне башни, мосты, заборы?
Что мне зАмки - замкИ одни!
Я в свои ухожу соборы -
в небом звонкие дали-дни.
|
ОДЕССА
УКРАИНА
|
|
