...Все хорошо понимают, что распределение мест в области поэзии - дело неблагодарное во всех отношениях. Прежде всего, это глупо, поскольку делается разве что для того, чтобы время (в смысле - Время), предварительно, так сказать, рассудив, потом опровергло прошлые решения и расставило все в другом, возможно, обратном, порядке. Потом - практически никто из участников конкурса (за исключением, вероятно, победителя) благодарен судье не будет, а больше того - будет раздосадован, обижен, рассержен и даже - эх, чего уж тут? - разъярен. Но самое ужасное все-таки, что - огорчен. А это, пожалуй, единственное, чего категорически не стоило бы делать, поскольку нет даже в самом таком продуманном и распрекрасном судействе никакой правды, а одна только гнусная субъективность. Эти соображения, впрочем, имеют тот же мерзкий характер, но посудите, мда, сами: разве почитаем мы ныне Игоря Северянина королем поэзии? Ан современники избрали именно его. Многие ли сейчас тащатся от Бальмонта? Но позвольте! Это же так модно - было в свое время. Бенедиктова боготворила вся Россия. Аполлон Григорьев пел песни на его стихи под гитару, им восхищались Полонский и Фет. А вот мы теперь не понимаем, чего в нем находили такого особенного современники, правда, Пушкин вот не поддался его чарам с самого начала...
Поэтому не огорчаться должны те, кого в этот раз не оценили, а сочувствовать судьям. Да, ибо единственные пострадавшие в этой истории именно судьи, невольные подлецы и глупцы. На деле же - просто заложники ситуации. А ведь относительно нормальному человеку быть судьей неприятно и страшно.
Представляю вашему вниманию парад своего судейского идиотизма. С комментариями.
1 место - победитель - 35 баллов - ЕЛЕНА МАКСИНА
Мне Елена показалась одновременно, во-первых, очень одаренной - наделенной способностью тонко чувствовать мир, различая в нем не увиденное ранее другими, и самих - других, и, во-вторых, образованной, что многократно (если, конечно, вовсе не убивает) усиливает первое качество, но также наделяет возможностью нетривиально передать воспринятое. Это очень правильное, на мой взгляд, сочетание для поэта. И редкое. Не знаю отчего - возможно, оттого, что существует некая общепринятая норма перекоса либо к эмоциональной сфере либо к рациональной, люди развивают в себе то, к чему предрасположены изначально. А такие вот амбидекстры - уникальны.
и бант колышется, двуликий -
и розовый, и голубой.
Это строчки из стихотворения Елены «Ренуар», вот оно целиком:
РЕНУАР
как девочки его прозрачны,
так дочери твои светлы.
ещё летает призрак дачный
под мятным пологом ветлы,
и оттеняет зелень клёна
нагую матовость плеча,
и осуждают анемоны
бездонным взглядом палача.
беседка тает в повилике,
девичий смех летит гурьбой,
и бант колышется, двуликий -
и розовый, и голубой.
В целом, сфера ее поэтической рефлексии лично у меня вызывает крайнюю симпатию.
2 место - 30 баллов - БЕЙН ИОСИФ
Бейн Иосиф, Гомер уходящей эпохи... это не я определила ему второе место, это он сам определил его - за другим Иосифом. Но - «границы условны». Я же, с уважением и почтительностью, и к его судьбе, и к творчеству, могу заметить, что Бейн Иосиф занимает СВОЕ место, совпадает с собой, а это единственное к чему можно стремиться, чего желать.
Забыты кумиры. Разрушены храмы.
Земля вся тоскует о новом Иуде.
Вы слышите, все воспитатели - хамы,
Поверьте мне, все осуждённые - судьи...
Контрасты извечны. Бетховены - глухи,
Столбы окопались, стоят при дороге.
Поверьте мне, все добродетели - шлюхи,
Все трусы - герои, все грешники - боги.
Меня научил всему этому стронций,
Меня облучил, заразил этим - атом;
Границы условны: не пятна на солнце,
А солнце на пятнах - сейчас и когда-то!
3 место - 25 баллов - ЕВГЕНИЙ ЧУПРОВ
Евгений Чупров находится в близкой мне поэтической системе координат. Я имею в виду само ощущение языковой материи, отношение к слову. Нетождественность стихового слова слову в естественном языке, с которым оно совпадает по форме, - аксиома стиховедения. В общем-то, для поэтического языка как такового характерна компрессия, стихи буквально невозможны по своим возможностям хранения и передачи информации. Лотман писал, что, если бы существование поэзии не было установленным фактом, то с легкостью можно было бы доказать, что ее не может быть, поскольку одно небольшое по объему стихотворение содержит информацию большую, чем многие тома нехудожественного текста. Вот, к примеру, одно из стихотворений Чупрова:
NATURE MORTE " СО СВЕЧОЙ..."
Рожденные
в смирительных рубашках
с ума сходили
узнавая
что правда
держится
на честном слове
в котором
гласных меньше
чем согласных
а если гласных
и согласных
пополам
то это всё
зовётся истина
но отзывается стена
стена
стена
стена
где в застенках
висит без гвоздя
натюрморт
"... со свечою в ногах,
взаправду протянутых
в те времена,
где многие сидя,
стояли
за истину..."
Синкретичность слова, обеспечивающая не линейный, а, пользуясь словами И.Бродского, «кристаллообразный рост мысли», в текстах Евгения достигается различными способами:
- наложением друг на друга устойчивых сочетаний: «рожденный в рубашке», т.е. ‘счастливый' и «смирительная рубашка», как атрибут буйного сумасшествия;
- переносом внимания со значения слова на символику чисел, присвоенную количеству букв, из которых это слово складывается («правда/ держится/ на честном слове/ в котором / гласных меньше/ чем согласных/ а если гласных/ и согласных/ пополам/ то это всё/ зовётся истина»). Что, кстати, само по себе, не как стилистический ход, а как особенность мировосприятия, имеет традицию, например, в древнем еврейском языке, где слово истина содержит в своем составе первую, среднюю и последнюю буквы алфавита, что наделяется глубоким символическим значением, заключает в себе философию всеохватности истинного знания. Вообще, многое в иудейском мистицизме и средневековой Каббале (как иудейской, так и христианской) основано на понимании того, что слова обладают божественными качествами созидания, приближая человека к Богу;
- фонетической аттракцией, то бишь, звуковыми сближениями слов. Причем, в лучших традициях - уже поэтических, звуковое сходство становится залогом сходства смыслового: «зовётся истина/ но отзывается стена/ стена/ стена/ стена». Звуковое эхо стены в истине порождается гулкостью застенков, в которых одни пытали других за эту самую истину, а другие за другую истину в них стояли (сидели);
- возвращением словам их внутренней формы: в словосочетаниях «стоять за истину», «сидеть за истину» глаголы утрачивают в своем значении прямое указание на характер расположения в пространстве, но значимое отсутствие в ближайшем окружении глагола лежать, точнее, его имплицитное присутствие «[лежать] со свечою в ногах, / взаправду протянутых», напоминает нам об утраченных значениях, а за одно о бессмысленности стоять, сидеть и тем более лежать за невозможную в этом мире истину. Сюда же можно отнести введение двумя макарами в текст термина из живописи. В названии стихотворения он дан в своем исконном виде на французском языке. Название, являясь одной из основных фигур выдвижения, сразу же обращает наше внимание на значения слов nature - мертвая и morte - природа. Взятое из стихотворения закавыченное «со свечой...» поддерживает тему смерти. В самом тексте натюрморт уже транслитерирован, однако, смерть в нем стала еще очевидней посредством надписи под картиной, данной в кавычках и заключающей стихотворение:
где в застенках
висит без гвоздя
натюрморт
"... со свечою в ногах,
взаправду протянутых
в те времена,
где многие сидя,
стояли
за истину..."
НАДЯ ДЕЛАЛАНД, Ростов-на-Дону, РОССИЯ
