|
***
Захмелев ветрами весенними,
девушка читала Есенина.
Про себя. В голос.
Шла по свежим утренним улицам,
обходя весёлые лужицы.
Шла домой. Поздно.
Неба кружево тонет в фонтанчиках,
как в глазах - соседские мальчики.
Колдовской возраст.
Золотится зайчик на платьице,
что взяла украдкой у матери.
Ничего. После.
Простучат каблучки в даль аллейную:
тянет юное поколение
в мир большой. Сложный.
Будут в жизни всякие разности:
мокрые носы, носки грязные,
гербалайф, крема молодильные,
молчаливый укор мобильника,
валидол и баллончик в сумочке
и забытый Есенин в тумбочке...
Но потом. Позже.
БЕСПОКОЙСТВО
Стылое лето.
Шорохи глушат шаги.
В лужах рассвета
Дрожью тугие круги.
Скатерть дороги
Залита терпкой виной.
Все мы убоги:
Тянем вину за собой.
Сталью по коже
Режет беззвучие зов.
Рана тревожит
Плюшевый обморок снов.
Скомканы стены,
Брошены в крошево дней.
Но неизменно
В новых оковах больней.
Счастье проклятья.
Грезится из пустоты:
Ты в белом платье.
Вся, до последней черты.
Стылое лето.
Шорохи глушат шаги.
Милая, где ты?
Просто... себя береги.
ДРЕВНЯЯ ГРУСТНАЯ ПЕСНЯ
I.
Крик тишины
Под безмолвные звуки оркестра.
В камерность душ
Заключён беспокойный покой.
Я молчу для тебя
Очень древнюю грустную песню.
И бессветие звёзд
Укрывает наш дом пустотой.
II.
Плачут волны о камни
Пустоту разрезая.
Мы с тобой потерялись
Между адом и раем.
Мир, где наши пустыни,
Голосами сплетаясь,
От начала творенья
Всё пытались, пытали...
Да, пытали друг друга.
Воздух плавился зовом,
Заключая безбрежность
В золотые оковы.
Заключили. Познали.
Я - глубины, ты - выси.
Лиру лунной лагуны,
Танго горных карнизов...
В муках слившись мирами,
Пробудили стихии,
О которых не знали.
Или просто забыли.
Просыпались вулканы,
Словно старые раны.
А в неистовстве шторма
С неба рушились храмы.
Разорвать неразрывность
В вечной битве - недолго.
Разошлись по пустыням,
Подбирая осколки...
Только волны всё плачут
О прибрежные скалы.
Только ветры всё стонут.
Круг замкнулся...
С начала?..
БЕСПРЕДЕЛЬНОСТЬ
Мой мир - беспределен.
Два метра на метр,
где точки судьбы
безразмерны.
Ложатся пунктиром
растраченных лет...
в прямую?..
Не знаю. Наверно.
Мой воздух аморфен.
Согласен признать
власть формы
любого сосуда.
В узилище граней
познать благодать
безгранности.
Чушь?.. или чудо?..
Мой свет - беспросветен.
В фанфарах лучей
бесценней
гармония тени.
За радугой рифм -
тайна в сером плаще...
Горячечный бред?..
Откровенье?..
Вот - снова пунктиром
ложатся слова...
в строку?..
заполняя сосуды?..
За грани струится поток
волшебства...
Причудливый вздор?..
или чудо?..
БОРМОТАНИЯ ШУТА
Вечер.
Стена.
Серебрятся резьбой
кроны каштанов.
А за стеной
- в темноте -
мой герой:
рыжий паяц
безнадёжно больной,
буйный и пьяный.
Бродит, бормочет.
Запишет и рвёт.
Снова и снова.
Или умолкнет, застынет
и вот
в щепу кромсая шаблоны
пришло
хлёсткое слово.
Клочья
бредовых растрёпанных фраз
с хохотом сыпет
вихрастый паяц
миру в объятья.
Песня - не песня,
рассказ - не рассказ...
Так... ни о чём...
Ни про вас, не про вас,
сёстры и братья.
I.
Битва ни с кем.
Бой за ничто.
Серый зайчишка
в китайском пальто.
Мечется, бедный:
куда убежать?
Клином капканы -
едрить, твою мать! -
замер охотник, сопит,
дожидаясь момента...
прыгай-не-прыгай,
спеши-не-спеши,
в пятках не спрячешь
трусливой души...
Скучная байка.
унылая,
без хеппи-энда...
II.
Ладно,
завяжем другой разговор.
Зайку помянем,
по-новой нальём,
путая строки,
сбиваясь
«за жисть» потолкуем.
Треснул гранчак?..
приложись из горла...
Магнитофон заедает с утра:
«Там за окном <...> странная сказка».
Мёртвый поэт, ты был прав...
и не прав:
«там» - это «здесь», за душой.
Перебрав
с горьким коктейлем
из правды и лжи,
пенисто слитым в немытую жизнь,
- не полетаешь.
Вот и икается сдуру душе...
Страшно и муторно, братцы:
как ей, родной, без гроша, с голой ж
в небо забраться?
Ш.
Впрочем,
нашли.
На Христовых страстях
Stairway to Heaven
поспешно мостят.
Кто чём горазд застилают.
Красный пентакль
обменяли на крест:
тешат тщеславие.
Вопли окрест
гласов Господних.
Кто громче?
Ребята,
чудес не бывает.
Были да сплыли.
Пришли и ушли.
Вере не выжить в горластой глуши.
Чахнет от криков
безбожно усердных адептов.
Что нам осталось?
Два маленьких «ши».
Просто дыши.
Дыши и пиши...
Только... и здесь
бес.
Тот, что в ребро...
IV.
Слов серебро?..
Тёртый гнутый медяк
в модном глянце.
Эх, родимые,
лучше уж матом.
Но родимым едино -
звенят и звенят...
Что такого?..
пустяк...
Да вот только потом
брат на брата...
V.
Что, загнул?
перебрал?
слишком краски сгустил?
сумасшедший паяц
рад стараться?
да.
конечно.
вы правы.
Сотру в меру сил
и замажу
серебряным глянцем...
VI.
Всё путём.
Хвост столбом.
На дворе новый век,
за плечами миллениум
жив человек...
И две тысячи лет
фарисейства.
МАЛАХ
Летал.
Лишь пернатая тень
По земле невесомо скользила.
Мечтал.
Бросить вызов богам,
Суть познать и понять в чём их сила.
Парил.
Отдавая себя
Сладким ласкам искусных потоков.
Творил.
Шорох крыл говорил
С простотой изначальных истоков.
Открыл.
В красоте пустоту,
В белизне зёрна липких сомнений.
Забыл.
Нерушимый закон,
Что положен в фундамент творенья.
Тяжёл.
Дух смущенья ума,
И печаль многих знаний - оковы.
Ушёл.
Сотрясать небеса,
Проверяя на крепость основы.
Познал.
Ужас гнева начал:
Мощью молний отмерена кара.
Упал.
Искрой брызнул во мрак
Под иглой грозового удара.
Нелеп.
Был последний полёт.
Не в геенну, как пишут пророки.
Ослеп.
От бессилия слёз.
Небеса иногда так жестоки.
Попал.
В ядовитую ртуть
Городского людского болота.
Пропал.
Тускло виделось:
Муть, топи толп да на беса охота.
Прошёл.
Девять страшных кругов,
В корчах боли ломая преграды.
Взошёл.
На высокий престол
Рукотворного личного ада.
Сполна.
Всем зачтётся теперь
Инквизиторам. Прочим - по рангу.
Вина.
Справедливость проста:
Не прощать даже мелкую ранку.
Горит.
Пламя мести в груди,
Заменив осквернённую душу.
Налит.
Кубок кровью людей,
Дан обет, и его не нарушишь.
Пуста.
Вечность стылых сердец,
Ненавистна рутина-работа.
Уста.
Шепчут слово «прости»,
Но прощать не хотят отчего-то.
Века.
Прах эпох, ржа столпов,
Время-вол тянет лямку уныло.
Река.
Та, по имени «жизнь» -
Мутный ров вкруг темницы постылой.
Хотеть.
В персональном аду
Лишь одно не померкло желанье.
Взлететь.
Ввысь, в небесную твердь
Обретя благодать покаянья...
Летал.
|
