|
***
Когда я в дали вперяюсь,
Устав от жизни-мегеры,
Не вижу, как ни стараюсь,
Ни любви, ни надежды, ни веры.
Когда же глаза прикрываю
Ладонями крест на крест, -
Небесные вижу окраины
И сонмы трепещущих звезд.
Нездешней любовью согрет,
Как солнцем зимой сквозь стекло,
Лечу я на призрачный свет,
На мертвое это тепло...
МНЕ СТАРАЯ ДАЧА ПРИСНИЛАСЬ
Мне старая дача приснилась
И снежные яблонь цветы.
И с яблоней мы забылись -
Счастливые я и ты.
С дороги торопится к даче -
В улыбке щербатый рот -
Слепая курносая кляча
И знаки нам подает.
Приход ее так некстати,
Не к времени и не к месту.
Яблоня в белом окате
Нежна, как в пиру невеста.
- Что надо на нашей даче?
Какое несешь известье?
Смеется Слепая и плачет:
- Мир вам! Ну вот вы и вместе...
***
Заметает следы
Шелкова трава,
Прошлой жизни
Следы хоронит.
И, наверно, судьба,
Как всегда, права.
Отчего же
Так сердце стонет?
Без возврата исчезла
Роса поутру,
Полевые герани
Завяли.
Я один на дороге
В закат смотрю
На полнеба
Печали.
Там садится заря,
Там дорога назад,
Там сердца
Мы друг другу
Разбили.
Покраснели от слез
Дорогие глаза,
Что когда-то
Меня любили.
ПЕСНЯ
Солнце плавит тучи край,
Время память точит.
Ты меня не вспоминай
Этой долгой ночью.
Не зови меня назад
Сполохом зарницы -
Я не помню, как дрожат
Милые ресницы.
Отшумевшая гроза
Больше не грохочет.
Не гляди в мои глаза
Этой долгой ночью.
НОЧЬ
Торжественно ночи молчанье,
Строга ее светлая грусть.
Дневное утихло страданье.
Под снегом Великая Русь.
Мне люб ее сон под снегами,
Чиста ее жизнь в забытьи.
О, если б могла вместе с нами
За пермскими скрыться горами.
Пропасть, в неизвестность уйти!
Сбежать от сыновьих настигов,
Уйти от насмешек врагов,
Исчезнуть, как Атлантида,
Под волнами пышных снегов...
ЗВЕЗДЫ ТРЕПЕЩУТ...
Звезды трепещут,
Звезды мерцают
Мне из небесных шатров:
«Все идет к лучшему -
Мы это знаем! -
В лучшем из этих миров.
Страстно мечтал ты
В юности нежной
В небо подняться, словно орел.
В цвете весеннем,
В замяти снежной
Воли желанной ты не обрел.
Но облетевших
Лет не жалеешь -
Знанья затеплились свечи:
Тоньше решетка,
Цепи слабее,
В камере солнце под вечер.
Хмельную чашу,
Забыв о невзгодах,
Выпей на посошок.
Узы привычки -
Та же свобода,
Истина в этом, дружок...»
Звезды трепещут,
Звезды мерцают
Мне из небесных шатров...
Все идет к лучшему -
Я это знаю! -
В лучшем из этих миров...
РАННЯЯ ЗИМА
Капризна ранняя зима...
Придет нежданно и ненужно,
Исчезнет первый снег недужный,
Май в ноябре сведет с ума.
Напрасно яблони спешат
Услышать теплые грома -
Задышит холодом зима
И снегом погребет твой сад.
Любви безвременные дни
Подобны маю в ноябре
Ты поздней утренней заре
Не верь. Ее гони...
ОТГОРЕЛИ ЯБЛОНИ В САДУ
Отгорели яблони в саду,
Лист румяный землю заметает.
Я теперь дороги не найду
В ту страну, где сердце умирает.
Милая, любимая, прощай!
Я тебя не встретил и не встречу.
На межах курится иван-чай
И мою тоску, сгорая, лечит.
Лишь в осенней темени огни
На проезжей, на большой дороге
Освещают прожитые дни
Бесполезной сладостной тревоги.
Не молчи, родная, отвечай.
Чем тебя я оттолкнул когда-то?
На межах курится иван-чай,
Застилая дымом боль утраты.
В КОНЮШНЕ
Как-то на Святки заслуженный Пробник
(мужчина отчасти),
Скромница-Мерин и Жеребец-красавец
(Вышедший, правда, в тираж)
Заспорили - экие страсти! -
Кто больше из них имел
По сладкой, по женской части.
Как будто отведав зелья,
Давай рассуждать без разбора!
Я сам был свидетель того разговора,
А может, я просто с похмелья...
- Духовно мы с нею слились навсегда, -
Так Пробник сказал, рыдая, -
О, если б могла, она б помогла
Копытом, моя вороная...
Я смело объемлю трепещущий зад.
Колотит родную дрожь...
Испуганный конюх кричит: «Назад!
Назад осади, не трожь!»
Я крупом владею - божественный дар!
И стройными ножками между...
О други! Наследник Онана ветеринар
Оставил мне только надежду...
Так говорили они без разбора,
Как будто отведав зелья.
Я сам был свидетель того разговора,
А может, я просто с похмелья...
- И мы знали страсть,
- Жеребец говорил.-
Был я горяч и неистов.
Я первым в забегах всегда приходил,
Попону носил рекордиста.
Кентавром меня называли, кляня:
Я рвался в постромках, играя,
Но приз был единственный для меня -
Моя дорогая гнедая.
Увы! Половодью приходит конец -
Я на дистанции сник...
И скоро гнедую повел под венец
Другой рекордист в денник...
Все в прошлом, скажу вам начистоту, -
Секс, деньги, качалки полет...
Бывает, проснешься в холодном поту
И ржешь всю ночь напролет...
Так говорили они без разбора,
Как будто отведав зелья.
Я сам был свидетель того разговора,
А может, я просто с похмелья...
- Всю жизнь пребывали вы на краю, -
Мерин сказал достойно,
Меж тем ваш покорный слуга в раю
Вкушает сладость покоя.
Кобылы чужой я не чую огня,
И собственной не вожделею,
Не знаю ни злобы, ни ревности я,
Соперников не имею.
Тот, кому истина светит в окно,
Поймет, зачем логос был даден.
Из всех удовольствий я знаю одно -
Щипать изумруд в леваде.
Вы приняли страсть за обещанный рай.
О, милые, добрые други!
Взгляните же трезво, забыв «Токай».
На грудь и на бедра подруги.
Когда б я не знал дороги в рай,
Зачем бы в конюшне стал хвастать?
За мной - в агапэ, в цветущий май!
Пара надрезов и - баста!..
Затихло в конюшне. Закат погас.
Рыданье слышалось мне.
И только Мерина влажный глаз
Следил за Луной в окне.
Так говорили они без разбора,
Как будто отведав зелья.
Я сам был свидетель того разговора,
А может, я просто с похмелья...
МУДРОСТЬ СУЛАМИТЫ
Нет надеждам ни сроку, ни тленья.
Чертит ветер года на барханах.
Пребывают земли и поколенья
В заблуждениях благоуханных.
На весенних лугах ароматы тонки,
И дождями цветы не прибиты.
По весне с соловьями наперегонки
Соломоны поют о любви Суламитам:
- Словно луны, глаза твои в душу глядят,
Ослепляет зубов кристалл.
Сосцы твои, словно двойня козлят...
- Не лукавят ли, милый, твои уста?
- О, как формы твои упруги!
Как загадочен блеск ожерелья...
- Ожерелье одолжено у подруги.
Не вкусил ли ты винного зелья?
- Твои ласки вина хмельнее,
Улыбнись, улыбнись, Суламита!
На ланитах пусть розы млеют...
Ты скучаешь?
- Сравненья немного избиты...
- Этот матовый шелк,
Этот стан, точно пальма.
Я б, за ветки цепляясь,
На пальму взлетел!
- не порви!
Это нашей прабабушки тальма.
Немного помолясь. Была не у дел.
- Твой живот - как круглая чаша.
Два сосца - словно два козленка,
Что отстали от матери-серны
И в Ливанских горах заблудились.
- Просто я не кормила еще ребенка.
Дорогой фантазер, вы не спали, наверно,
И насчет сосцов повторились.
- Положи на сердце меня,
Как печать, что любви порукой...
- Сомневаюсь, надолго ли хватит огня:
Во мгновение дева - обернется старухой.
- Соловьиная песнь вечно будет звучна,
Не страшусь рокового бремени!
- Милый, любовь, точно смерть, прочна.
Но люта преисподня времени.
***
Когда-то были Дамы, я не спорю,
С душой туманною, как утреннее море.
В картинах рококо застыло
совершенство,
Пульсировала жизнь экстазами
блаженства.
Но где то племя праздных паразитов?
Все до единого рабами перебиты...
ЗЕРКАЛА
Прости за краткость наших встреч
И за бессвязность разговоров.
Нам не копить, нам не беречь
Любви возвышенного вздора.
Чем дышишь ты? Куда идешь?
В твой мир закрыто мне окно.
Меня не спросишь: «Как живешь?»
Я не отвечу все равно.
Так пара зеркал, серебрясь,
Живой не пропускает взгляд.
Но строит тайная их связь
Цепочки мертвых анфилад.
***
Ходит слепая Судьба меж людьми
с ковшом смертной браги.
Тем, кто ей люб,
отведать дает по глотку.
Любит она невинных:
детей несмышленых
и тех, кто за себя неответчик -
солдат подневольных.
Смотрит любовно им
пустыми глазами в глаза.
Тяжек взгляд Слепошарой...
Тех же, кого не взлюбит,
Долгими награждает днями.
КАИН
Сказание о Каине -
Догадка гениальная
О слепоте Судьбы,
О том, что Фатум грозный
Державно правит миром,
Что от него зависит
Дать счастье иль отнять.
Сам Яхве Всемогущий,
Вселенной Промыслитель
Не в силах Провиденье Безглазое унять...
...Великий грешник Каин,
Он - первый земледелец -
Родился крепок мышцей
И дерзостен умом.
Но в чем тут грех, скажите?
Ум, смелость и здоровье -
И все это от Бога -
Ну что плохого в том?
Благочестив и кроток
Единородный Авель.
Он пас овец в Едеме,
Судьбу благодаря...
Пастух и земледелец -
Так пару золотую
Замыслил Яхве мудрый,
Когда ворота Мира
Со скрипом отворял.
Костры одноутробных
Зажглись по высшей воле.
Но ясно и младенцу:
От Авеля костер
Гореть бы должен глуше:
(Без божьего указа
Горит овечья плоть
Сухой соломы хуже.)
Но Авеля костер
Взошел пожаром к тучам.
Бросая свет полям,
Садам и мрачным кручам.
Искать напрасно в Книгах,
Чем бедный Каин Яхве
Потрафить не умел.
Не лучшие ль колосья
Герой - умом востер! -
Собрал, И долго дул он
На жертвенный костер,
Чтоб уголь тлел смелей.
Огонь не разгорался,
Косматым дымом стлался.
Вдруг в поле просвистело:
«Убей его, убей!»
Был приближаем Авель,
Был отвергаем Каин -
Едва ли смысл и логику
Нашарить можно тут.
Не верю, что Бессмертный
Преследовал - кого же?! -
Несчастных эмигрантов,
Изгнанников из Рая,
Под шкурами овечьими
Скрывавших наготу!
Не сам разжег ли ревность
У пахаря?
Не сам ли отнял разум?
И видел, хладнокровный,
Что уж голыш подъят,
Когда ж, безмолвный,
Рухнул пастух
На камня склона,
Спросил Судья, заботясь:
- Где брат теперь твой Авель?
О, Каин! Где твой брат?
Призрел Господь на Авеля,
На дар его призрел...
И вот угодник первый
Стал первым убиенным,
Сиротами остались Адам И Ева-мать.
За что расстался Авель
С своей недолгой жизнью?
Зачем Земля разверзлась,
Чтоб кровь его принять?
За что наказан Каин?
Кому помехой Авель?
Грядет ли справедливый
И неподкупный суд?
За что караешь, Кроткий?
Ответа нет. Молчанье.
Смири гордыню, смертный,
Пей горечи сосуд.
Мне намекнули звезды,
Мне подсказало Небо:
НЕ БОГ КАРАЛ РАБА.
Господь лишь плачет с нами.
С детьми ж Адама шутит
Премудрая Судьба.
Глуха - мольбам не внемлет,
Слепа - разит наотмашь,
И кроткому и гордому
Один дает ответ.
Непостижима чувствами.
Рассудку недоступная,
С ней спорить смысла нет.
Над сирым и убогим.
Над Богом и героем
Творит свой суд всечасно,
Вину определяя
В поступках и годах.
В толпе среди народа,
Подобно волку, рыщет
И ловит роковую
Овцу в своих стадах.
ИИСУС И САМАРЯНКА
(ПОЭМА)
Я -Бог вполне и ныне и вовек,
Но я вполне и человек.
И Мне не чужды человеческие слабости.
Я знаю бодрость и усталость.
Я сорок дней постился и - взалкал.
Но Я говел не для убития телесного,
Не для того, чтоб черта отогнать
прелестного,
А только чтобы прояснилась голова
И проповеди отложилась новая глава.
Но разве Я напоминал собой скелет
И выглядел анахоретом?
Нет и нет!
Одни считают,
Что Я был красавцем смолоду,
Таких журналы публикуют моды.
Другие почитали почти что за урода.
А я был всякий,
Как в разную погоду крест Исакия.
Кто жизни море бурное вслепую
Преодолеть пытался вброд,
Для тех, быть может, был Я и урод.
Когда же, проповедуя, преображался Я,
То, вдохновеньем озарен,
Превозносил Меня
И вождь и муж ученый,
И рядовой забитый сброд.
Я мыслью воспарял
Над Азиями и Европами,
Но был гиматий Мой всегда и чист
И тщательно заштопан.
Я ел и пил, как все двуногие.
И... вожделел не меньше тех,
С кем пребывал в саду
Иль на дороге.
Мне не забыть одну девицу...
Самарянку...
Жарким днем
В платочке легком,
В платье синем шерстяном
Она с кувшином на плече упругом
Пришла к колодцу без подруг.
Я помню смуглую ступню
На камне белом...
Я опускал глаза, вид делая,
Что проповедую.
Я говорил ей о живой воде ученья,
Но думал не о смысле поученья,
А о блаженстве глаз ее зеленых
И о плачевной участи влюбленных...
Я с юности был
К размышлениям привержен,
А с женским полом сдержан.
С мужами или с женами
Я говорил слова одне,
Считалось, что на почве равноправия
Я двинулся в уме.
Ведь женщина - назойливая муха,
Причина для мужчины всех несчастий.
Оно, конечно, так и есть отчасти.
Но если муху метафизике не обучать,
О чем же ей, как не о глупостях,
жужжать?
Родные полагали,
Что женщину Я уважаю неспроста,
Что если не тащу ее тотчас в кусты,
То стало быть, порты мои пусты.
Но у меня для жен был свой бальзам:
Я точку выбирал на лбу между глазами
И говорил о вере, о любви и о надежде
И видел, как яснеют
Небеса в завесах
Женских вежд,
И было мне и радостно, и горько, и
надсадно
Звать белую рабыню в райский сад...
Но с самарянкою - иное.
И ныне растревоженное сердце ноет.
Меж ней и Мной
Какая-то незнаемая сила
Возникла, воспылала
И в пепел поученья обратила.
Не знал Я о такой напасти!
Меня влекло как бы к какой-то
пропасти.
При этом Я не ощущал
Ни демонов, ни Вельзевула,
Я только чувствовал,
Как в нежном трепете
Душа Моя тонула...
Но Я предполагал, Я знал,
Что дни Мои мелькнут:
Жрецов кагал
Меня настигнет.
А что ее тогда в сей юдоли постигнет?
Что я ей мог оставить
В кипящем злобою Ершалаиме?
Закон свергающего имя?
Славу подруги Богочеловека?
Бессмертия века?
Стигматы кесаря Тиберия врага?
Или терновый предложить наряд
Супруги иудейского безумного царя?
Пилат, Каифа, инквизиция, НКВД...
Найдет ли юная спасение и где?
Конечно, Я могу ее обидчиков
В персть лагерную расточать,
Но будут ли такие меры
Ученью отвечать?
...Когда я плотничал когда-то в
Назарете,
Я как-то вырезал филенку двери
Из кипарисовой доски.
Я пробудился на рассвете,
И сон во Мне еще бродил...
Стамескою непроизвольно
По кипарису Я водил.
Мой глаз следил стамески след,
Она меж тем рождала женский силуэт.
Он волновался, как под ветром
Виноградная лоза...
Теперь Я понял,
Кто Меня тогда смущал,
И Я боялся на девицу у колодца
Поднять ослепшие глаза.
Чтоб наважденье спало бесполезное,
Я задал ей вопрос ненужный и
болезненный:
- Где муж твой, женщина?
Она потупилась:
- Нет мужа, я одна...
- Одна с пятью мужами?
О каменный колодезь
Тонкою рукою опершись,
Она стояла.
Дрожали пальчики,
Кривились губы,
Лобик побледнел.
О Боже, как Я вожделел!
Ревнивец! А какая бы, казалось,
Смертника забота грудит
О той, что не была с ним и не будет?
...Здесь, во дворце небесном,
Я не зову ее, Мою невесту,
Чтоб не встречаться нам глазами,
Чтоб не облиться нам слезами...
_____________________________
ГОРЕ ЯХВЕ
(поэма)
Грядут века... Средь снов и бденья
У стен Софии и Нотр-Дама
От казни ищут избавленья
Потомки Евы и Адама.
Что впереди - там рай иль ад? -
К Незримому вопросы зрели:
Где то поместье или сад,
Где мы в глаза Тебе смотрели?
Поскольку Яхве глух и нем,
Синай блаженный перерыли,
В саваннах Африки Эдем,
В степях Австралии открыли.
Не гасит жажды знаний брага,
Науки мутен свет во мгле...
Как совместить мне Божье Благо
Со злом, царящим на земле?
Мучительное «Выбирай!» -
Проклятье мыслящей элиты.
Как объяснить, что ад и рай
Мне совокупно в душу влиты?
Я не хочу столетней лжи.
Ответ один родят сомненья:
Отринуть дерзко мы должны
Завесу тайны дней творенья.
...Я в поле брел. Желтела рожь,
Сверкали в небе молний лики,
Но вдруг забила Землю дрожь,
И был с небес мне глас великий:
- Поэт! В инстанции конечной
Услышан логоса вопрос.
Ты бьешься над загадкой вечной,
Бесстрашен дилетанта нос.
Я для души Адама с Евой
Из белой глины строил дом,
Но подлый Змей, достав из чрева,
В корыто бросил мне назем!..
Я знал, что рано или поздно,
Как я невинных ни пасу,
В полдневный жар иль в вечер росный
Познанья древо отрясут.
...В Эдеме непотребства клики -
Чем воспрепятствую молве?
Грехов кощунственных улики -
Огрызки яблок на траве.
Страх и любовь в одно слились.
Зачем теперь во что-то верить?
Адам и Ева обнялись,
Еще наивные, как звери.
Грех жерновом повис на вые-
Открылся людям знанья срам.
Нагих себя узрев впервые,
Стыдятся Ева и Адам.
Я свел Адама за порог,
Рыдая словно бы на тризне,
Но страх тогда меня борол,
Чтоб не вкусил от Древа Жизни.
Вкусив от Древа Бытия,
Спасется тот, кто не был грешен,
Но в белой глине - помнил я -
Кусок назема был размешан.
Но худшее случилось все ж,
Хоть принял я крутые меры, -
Ослушники засели в рожь
И предались страстям Венеры.
Взаимно стали познавать,
Кто больше праведен, кто грешен...
Страсть плотская была нова
Для них. Но опыт был успешен.
Особенно старалась Ева,
И зашаталось Жизни Древо.
О, сладострастные желанья!
О, неги нежные мечты!
О, радость первого признанья!
О, страсти алые цветы!
Но горек плод любовной скуки,
Сомненье - алчущий упырь.
Познание - отец разлуки,
Любви неверный поводырь.
О, Боже! Как я оплошал,
Чету несчастных изгоняя.
Тогда последствий я не знал,
Стерильность рая охраняя...
Умолкнул велий глас с небес,
И по раздолию святому
Волною далеко окрест
Пронесся плач, подобный грому.
Я на колена пал во ржи:
- Прости последнему из парий,
О, Милосердый, но скажи,
Чем неудачен твой сценарий?
Доднесь по слову Твоему
Адамы в поте злаки жали,
А Евы до эмансипэ
В скорбях детей своих рождали.
Прогресса пасынки, гурьбой
Спешим стезею однократной,
Из праха вызваны Тобой,
В прах возвращаемся обратно.
О святый Боже! В летний день
Дрожу я словно от мороза -
Речешь: над раем пала тень
И Древу Жизни есть угроза.
Где Тигр с Евфратом роют глину,
Из книг священных знаю я:
Эдема сад бесследно сгинул,
А с ним и Древо Бытия.
И снова гром небесных сил -
Как будто раскатились бочки,
Мне чудный лектор возгласил:
- Ну так и быть, расставим точки.
- Жизнь, метафизик- примитив, -
Не грани Невского проспекта:
Есть негатив и позитив,
В проблеме несколько аспектов.
(Сии сугубые слова
Бальзамом были мне на душу.
И пусть пылала голова,
До ночи я готов был слушать.)
- Вставала Ева утром ранним,
Адам минуточки не спал, -
Процесс взаимного познанья
Обвалом горным нарастал.
Гром разразился не из тучи,
Подобной прыти я не ждал.
Они детей родили тучи,
И каждый каждую познал.
Без моего благословенья,
Друг другу на плечи, волной
Спешили вспрыгнуть поколенья,
Как прыгает на брег прибой.
Я скрыл от жадных взглядов Евы -
Керуб не дремлет у ворот! -
Во цвете нежном Жизни Древо,
Но я идею не сберег.
Не знает времени оков
В раю превечное блаженство.
Отступники ж, забыв богов,
Вопрос решили многоженством.
Их аргументы невесомы -
На юность вечную права,
Даря в наследство хромосомы,
Бессмертны стали, как трава.
Без обрезанья и полива
Кустится Древо Бытия...
Земная жизнь манит счастливых,
И людям стал не нужен Я.
Но место свято не простынет:
Где нет Меня, там - новый бог.
Скажу словами я простыми -
Адама я не уберег.
И вот - Она, пороков друза,
Взошла, сверкая, к небесам.
И труд, и золото, и музу
Простак несет к ее ногам...
Утих вдали небесный гром,
Как будто стиснул горло ком.
- Змея на троне мировом!
Поэт, ты понял, я о ком?
Мой сын Адам подругу Евой
Глубокомысленно нарек,
Считая, что воркует с девой,
Что «Ева» значит - жизни ток.
Лингвистике благодаря
Завеса тайн открылась ныне:
Ей имя страшное - Хевья -
Змееподобная богиня.
Керубы поздно донесли,
Что приключилось с этой «девой».
Увы, Адам! В раю белье твое трясли,
Ведь Змей сожительствовал с Евой!
Конечно, ты и сам не промах,
Знай наяву, знай и во сне -
Ты пахнешь потом и наземом,
Что Змей тайком подбросил мне.
Но по сравнению с женой
Ты агнец чистый, ты - безгрешен.
Царю Небесный! Боже мой!
Как я горюю неутешен...
И эта Ева, иль Хевья,
Адама сердце покорила:
Его в потомках повторя,
Ему бессмертье подарила!..
Но нет отступнику добра!
Ключ веры истинной иссяк.
Да не родит свинья бобра,
А все того же порося!
Кого ж она ему родила,
Злосчастная девица-скверна?
Геракла или Автандила?
Тьфу! - Прощелыгу постмодерна!
Что манна, что свиное ухо, -
Ему хоть пакости в лицо,
Для благородства сердце глухо
Забывшего Закон Отцов
Еще возносят Божьи храмы
До облаков свои кресты,
Но обессмыслен взгляд Адама,
Его желания просты.
Не думай: Яхве стар и зол,
Бормочет, что на ум попало -
У Евы-матушки подол
Поднят до самого «не балуй».
Когда-то Еву познавая,
Адам твердил ей о любви,
О плодородии, о рае,
И крест его животворил.
Сегодня требует он перца,
Как зверь ликует на свободе,
Вся вера там, где ниже сердца,
А культ один - центризма боди.
Адам, мой сын, скорбей сосуд,
Зачем тебя я вздумал пнуть?
Порок и страсть тебя сосут,
Тебе то хочется «нюхнуть»,
То «либиднуть», то «эдипнуть»...
Увы мне! Я, устав, грустил
В субботу первую творенья,
К корыту змея допустил,
И началось сие боренье.
В Москве, в Париже - ты не пьян? -
В подъезде собственного дома
Смуглеет раса христиан -
Проклятие куску назема!
Я распростерт лежал во ржи:
- Царю Небесный, Утешитель,
Прийди, очисти ны от лжи,
С тобою мы, врага Гонитель!
В душе - предательства дрожанье,
В гиматии - полно прорех:
Грех любострастья, грех стяжанья,
Грех зависти и пьянства грех.
И все-таки, мы дорожим
Святыми некогда словами.
Ты путь спасенья укажи,
Пребудь, Бессмертный, между нами...
И тихий, кроткий глас вельми
Мне отвечал, скорбя в зените:
Виновен я перед детьми,
И вы печаль мою примите.
И одинокая сосна,
Стоявшая колонной в поле,
Склонилась, нежности полна,
Передо мной в суровом горе.
И туча белыми космами,
Подобна голове седой,
Задев о древний дикий камень,
Теплом пролилась надо мной...
|
|
