|
СТРАШИЛА
Сколько я здесь - неделю ли, год ли, дольше -
Память соломой сыплется, не сказать...
Девочка с именем звонким, как колокольчик,
Глянь-ка в мои нарисованные глаза!
Хоть и могу воронам свернуть я шею,
Где их возьмёшь во время такой пурги?
Врать, как и думать, пока ещё не умею,
Надобно для такого иметь мозги...
Так и вишу, заметённый почти метелью,
Шляпа слетела, и будто я сам седой...
Где мой хозяин? Наверно, упился в стельку
Или пошёл куролесить в соседний дом.
Ну а куда ты, в метель-то, замёрзнуть хочешь?
Нет и не будет до самой весны пути!
Девочка с именем звонким, как колокольчик,
Только любовь твоя может тебя спасти!
Только любовь способна лечить утраты,
Чудо творить из веры да из песка...
Ладно, болтаю много... Сними с креста... тьфу! с шеста-то,
Будем дорогу вместе с тобой искать!
КАК ПРОСТО
Как просто в небо кинуться с разбега,
Не жмуриться, не жаться, не жалеть,
Пока стихия тающего снега
Ручьится по спелёнутой земле,
Читается рассвет по птичьим нотам,
По крыше вдохновение шуршит,
И тонкий запах счастья с бергамотом
Мир подставляет в формулу души...
Так вечность уместилась в одночасье,
И лопнула молчания струна,
И досыта рассыпчатое счастье
Вкушаешь, чуть горчащее со дна,
И гонишь мысль о хрупкости блаженства,
Слепой как жребий, выбравший весну,
Не ведая в своём несовершенстве,
Что как ручей ты смерть перешагнул.
***
Рваный край бытия
Загибаю на новое утро.
Опускаю весло
В светотень незнакомой страны.
Достаю из мешка,
Наполняясь предчувствием смутным,
Барабанную дробь,
Где в числителе - вещие сны,
Знаменатель затёрт
Бесконечным потоком событий,
Что вне графика скорым
Грохочет по рельсам весны.
И тяну изнутри,
Как паук,
Стихотворные нити.
Может быть,
Их достанет однажды
Заштопать штаны.
ЖИВЫЕ ШАХМАТЫ
Идёт игра. На табло нули.
Умолкли и рай, и ад.
И служат пешки и короли
Двоим, что поднялись над.
Они сидят уж который век,
Дождём проливая пот.
И под руками, и в голове -
Живые шестнадцать нот.
Сыграв до "голого" короля
(А вечность стучит в виске),
Фигуры проще не расставлять,
А к новой пройти доске.
Планет готовых запас велик.
Какая на этот раз?
Остановиться бы хоть на миг!
Но снова летит приказ
От боли прячась и от тоски,
Придумав себе друзей,
Дойти до края чужой доски,
Считая её своей.
НИКТО КРОМЕ ТЕБЯ
Здесь на околице лета прости-постой:
Август уже плетётся на честном слове.
Я для тебя между ижицей и фитой,
Ты для меня меж сукровицей и кровью.
Здесь на изломе предчувствий постой-прости:
Что ж я глупец - всё меряю катастрофой?
Я для тебя меж шутихой и конфетти,
Ты - между Гефсиманией и Голгофой.
Здесь наши вечные стражники - страх и страсть.
Плавится, плавится, плавится сердце в тигле.
Слов не осталось - пройти бы, да не упасть,
Меж тем, к чему привыкли и что постигли.
Время нажмёт на гашетку, закроет том.
Свистнет осенний ветер - тогда услышишь,
Как позову тебя падающим листом,
И отзовёшься - небом и тем, что выше.
ТАКАЯ СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ
В полночь - звонок.
- Привет! -
И пробил озноб
дробью навылет.
- Слушаю. -
И молчанье.
Даже без зеркала
ясно, что краше - в гроб,
а некролог пропустят без замечаний.
Клином не вышибить
клинопись встреч и слёз.
Эхом вороньих криков - в душе воронка.
- Не могу без тебя!
Надо же - произнёс!
Поздно уже, давно завершилась гонка,
масло на пьедестале...
Не лицемерь
и не надейся, я не играю блицы!
- Знаешь, вчера ко мне приходила смерть.
- Знаю. Это был я.
Приходил проститься.
ВЫБОР
...А капля утра, жажду распалив,
Вдруг вспыхнула на коже нашей спальни,
И покатилась косточкой игральной
В подставивший ладонь Ершалаим.
И чашка переполнилась. Аминь.
Мы в ней - как две чаинки - кружим рядом,
А небо провожает детским взглядом
Ту косточку, что движется к семи
Уже почти забытым чудесам,
В слиянии рождающих восьмое,
Имбирное, к победе над чумою
Неверия в побег из колеса...
И нам, привычным умножать на ноль
Любовь и память, как источник боли,
Дарован снова - Богом ли, Судьбой ли -
Шанс пропустить предписанный бемоль,
И выкинув накопленный балласт
Из глуби душ отчаянным движеньем,
Приветствовать весеннее вторженье,
Что гонит зиму из любимых глаз!
... Увидим ли, поймём ли этот дар,
Приливом поднимающий над рифом?
Иль будем с обречённостью сизифов
Толкать свои вопросы в никуда?
ПЛЕТЕНИЕ
Некогда вспомнить место, число и то,
что за подкладкой ночи, неважно даже,
что утекает в серебряно решето,
сколько ещё осталось небесной пряжи,
воздуха, снов, дверей, откровений, сил
стряхивать мерку, освободиться мняше...
Сколь башмаков железных ни износить,
вёсел ни упустить, не пустеет чаша,
не замирает сердце-сизиф-челнок,
слово за словом в душу и плоть вплетая,
видишь - всё тоньше даль, тяжелей венок,
жизнь моя ситная, буквица золотая...
ВСПОМИНАЯ ГОГОЛЯ
Замучен бумажной нагрузкой,
имеющий шиш за труды,
я - старый, но всё ещё русский,
не любящий быстрой езды.
А в юности так македонил,
что стулья сдавали в утиль,
и был на язык цицеронист
(особенно если кутил).
Но папа всегда был в ответе
за тело и душу мою:
- Сынок, подыми-ка мне веки:
не вижу. Увижу - убью!
Да, та утонула эпоха,
как редкая птица в Днепре.
Женился я с первого вздоха
и зажил в какой-то дыре,
крутясь и ржавея как спица,
глупея как сивый кастрат,
желая порой провалиться
(да некуда!) прямо с утра,
снося башмаки и обиды,
и явственный гамбургский дух,
начальников тонкие виды
и их недолеченных мух.
Но пяток чесать мне не надо,
гражданский не снимется зуд:
ведь как ни красивы ограды,
а дрянь всё несут и несут...
НОВГОРОДЦЫ
Ветер гонит ладьи. Здравствуй, облачный край,
И неистовый, и богомольный!
Новгородских сынов исцеляют от ран
Только вера их, правда и воля!
Купола и озёра хранят красоту
И величие Нового Града,
Где наносят весь мир на сердец бересту
Летописцы, суть - воля и правда.
Терпеливы на пашне, тверды на торгу,
Знаем мы - и последний, и первый -
Что от вящей невзгоды наш дом берегут
Воля Господа, правда и вера.
Град великий не может забыть испокон
Хмеля битвы и чаши заздравной,
Но сияют из бездны, сквозь окна икон,
Людям воля, да вера, да правда.
Расплетает заря золотые власы,
В мире щедро любовь разливая.
Серебро наших слов Бог кладёт на весы,
И тоскует душа вечевая.
Государь или враг - всё одно не согнать
Нас с земли, ставшей хлебом и солью,
Где, врастая в болота и камни, стоять
Нам за правду, за веру, за волю!
Сквозь грядущего дым поднимаемся в рост,
Как ни гнули б нас ветры лихие.
И твердыню Кремля, и последний погост
Видит око Премудрой Софии!
И в морозную ночь, и в полуденный зной,
Боже истинный и милосердный,
Укрепи наши души в дороге домой
Вышней волею, правдой и верой!
ПИСЬМО ИЗ ПАРИЖА
Вечерний дышит Нотр-Дам
Очарованьем.
Я прилетел не по следам,
Не за названьем.
Не тешить сыром и вином
Свою утробу
И не касаться потным лбом
Святого гроба.
Ни Пляс Пигаль, ни Сен-Дени
К душе не липнут,
Не греют Эйфеля огни
И Лувра плиты.
Не мушкетёр, не менестрель -
Смешней и проще -
Я, как Алиса, сквозь туннель
Упал на площадь.
Воткнулся головой в весну,
Не зная роли,
А из кастрюли мне махнул
Весёлый кролик.
Здесь было, как глаза ни жмурь,
Светло от взглядов.
Не хочешь это звать «амур» -
Ну и не надо!
И я шатался, как Гаврош,
По переулкам,
И прикасался там порой
К церквям-шкатулкам.
И лился город сквозь меня,
Как свет сквозь стёкла,
Дразня, лаская и маня
Надеждой тёплой.
И уходили во «вчера»
Влюблённых пары,
Но оставались вечера,
Мосты, бульвары.
И ветер нёс меня, как лист,
Я жил на вдохе
И постигал глубинный смысл,
Отведав кофе.
Казалось вдруг - мелькает кисть
По небосводу.
Я, с Монпарнаса глядя вниз,
Глядел как в воду.
И долетал аккордеон,
И звёзды пели,
И я учил, как старый слон,
Семь нот «Шанели»...
Надеюсь, ты меня простишь,
Я не повеса.
Но если только не Париж -
Что стОит мессы?
УЖАСНЫЙ СОН
Было всё не как всегда:
Ване снилась борода.
Заросли той бородою
Облака и города,
Башмаки и поезда,
Фонари и провода.
Почтальон приносит письма,
А в конвертах - борода!
Наступили холода,
Ведь на солнце - борода!
А конфеты с волосами -
Ну какая тут еда?!
Хочешь мыться? Вот вода!
Ой!... И в кране борода!
Лезет, лезет по штанине
Безо всякого стыда!
Ваня мучился, страдал,
А сосед ему сказал:
Ты же будущий мужчина,
Так что всё в порядке, да!
Если б это снилось Маше -
Вот тогда была б беда!
***
За кругом суеты - твоё вокруг
(свежо и вербно как ничто другое);
В нём вижу стрелку синевой на юг,
неуставной росток на полигоне,
крюки стрижей - брать грусть на абордаж,
феерию на снеговых страницах,
прекрасный повод смерть не соблюдать
и наконец в тебя воцерковиться!
|
|
|
