|
ВСПОМИНАЯ БУЛАТА ОКУДЖАВУ
Надеждою спетые марши до срока забыты,
И знамя пошло на обивку бильярдных столов,
Расстрелянный полк заливает былые обиды
С командой расстрельною спирт половиня и плов...
На полк уповали философы и маркитантки,
Гроши собирая на сносный ему провиант,
И штатские лирики лиры ломали об танки,
И физик из штатских ответный придумывал танк.
И струны для новой брони всё несли менестрели,
И все книгочеи на брустверы сдали тома,
И жены их в холоде кухни походные грели
С обедом весьма калорийным и вкусным весьма.
Со всех направлений и флангов мы полк прикрывали
Чтоб выполнил он боевую задачу свою,
И где-то уже для полка отливались медали
За храбрость и стойкость в грядущем смертельном бою.
Но не было боя геройского в смраде и дыме
с врагом прокричавшим: «Иду, мол, ребята, на вы!»...
Расстрелян был полк. Из засады. В упор... Холостыми.
А всем остальным холостых не хватило, увы...
ВРАГ НАРОДА
Александру Галичу
Свалила рота на законный ужин,
Я ж перед замполитом - столб столбом...
«Да ты же - враг народа, даже хуже!
Ох! Как бы в тридцать я тебя седьмом...!»
И в институте старая наука -
Комсорг икрою мечет пятый год:
«Да ты же - враг народа, слышишь, сука?!
Да я б тебя при Сталине - в расход!»
Потом парторга за руки держали,
Который был в запасе генерал:
«Да ты же - враг! Народу и державе!
Я ж в пыль таких в Тайшете растирал!»
И верил я им всем - без исключенья,
Как и магнитофончику «Ока»,
Где над Россией к месту заключенья
Всё плыли те, из песни, облака...
Век новый. И за горского урода
Опять стопарь - и кесарь, и прораб...
Ну чё... Теперь я точно - враг народа,
Спровадившего память на этап...
КОРОТКИЙ РОМАНС
А. Х.
Я вернусь к тебе в сон,
Как солдат из чумного похода,
И портянки с разбитой души
Запылают в холодном камине,
И взревут в унисон
Два усталых как мир парохода,
Заплутавшие в снежной глуши
Аравийской пустой пустыни...
Я вернусь к тебе в сон
На стихи, шашлыки и мадеру,
На друзей, на врагов, на гашиш,
Хоть на сутки, а хоть на пятнадцать,
Но могу - на сезон
Или даже на целую эру,
Только ты почему-то не спишь
И мне некуда возвращаться...
ПОСЛЕДНЯЯ ОСЕНЬ ГОСПОДИНА ШЕКСПИРА
А листья - цвета гитарной деки,
А капли - звука струны простывшей,
Пьют в пабе эль Капуллети с Монтекки,
Друг другу всё навсегда простивши...
На «Глобус» вылилась осень - эпоха
Всепрощения и всепрощанья...
А у Шекспира с деньгами плохо
И полсонета для завещанья...
А в небе - запах кулисы прелой,
А дождь на вкус - перегорклой пинтой...
И мудрый Гамлет душою зрелой
Жалеет дядю больного свинкой...
И плачется осень из всех созвездий,
И не сбежать от неё планете...
А у Шекспира жена в отъезде
И не сидят у постели дети...
А миссис Темза под утро зябнет,
А норд разносит туман по миру,
Скандалит дворник с четою Макбет,
И дочки варят овсянку Лиру...
В гримёрках «Глобуса» темень да ледник,
И снятся «Глобусу» сны о лете,
А у Шекспира октябрь последний
Ворует бредни о Cмуглой леди...
ГОРЬКИЙ ПИОНЕРСКИЙ СТИШОК О СЛУЧАЕ В РЕДАКЦИИ
ЖУРНАЛА «АВРОРА», ИМЕВШЕМ МЕСТО В 1978-ом ГОДУ
Елене Клепиковой
- Макулатура!
Дети пришли!
(Пьет редактура
Под беляши)
- Ну проходите,
В левом углу
Всё заберите
И на полу...
Дети проворно
К школе назад,
Песенка горна,
Хвалит ребят:
- Сделана норма!
Браво, друзья!...
Где-то у порта
Склад вторсырья...
Ближе к полночи
Зюйд налетел -
Верхний листочек
С пачки слетел,
Белой заплатой
Врезавшись в мол -
Сверху - «...Довлатов»...
Дождик пошёл...
CЕНТЯБРЬ 1970-ОГО
(флешбек о первокласснике 31-ой французской спецшколы)
«Унылая пора, очей очарованье...»
А. С. Пушкин
«А журавли летят над зоной...»
лагерный фольклор
А пока ещё пахнет летом,
Первой двойкою - птицей злой,
И дворовым ночным куплетом,
Что запет под окном урлой...
Провожают ЗеКа глазами
Журавлиный над зоной клин...
Прибыл Брежнев на важный саммит
В гэдээровский est-Берлин...
Под аккордики семистонной
Фонарями сентябрь кружит,
Ну, а клин всё летит над зоной -
зоной счастья, где папа жив...
Я, конечно, не против классики,
Но «унылая» - purkua?...
У подъезда играет в «классики»
Mon amour из 2-ого «А»...
ДЕВОЧКА
Тамаре Ростовской
А девочка просила о весне
В ночи единокровного пророка,
И листья зеленели раньше срока,
И радовалась девочка весне...
А девочка просила о любви
Пророкову истерзанную душу,
И пел ей Мотл на идише «Катюшу,
И радовалась девочка любви...
А девочка просила за народ
Того, кто отвернулся от народа,
И вот уже в квартал - за ротой рота,
Она же всё просила за народ...
А девочка просила, как умела:
«Mein Kampf»» забудь и вспомни про Mein Gott!"
Просила в гетто Вильнюсском. За год.
За месяц. За секунду. До расстрела.
ПАМЯТИ ДОВЛАТОВА
Прощанье, как прощанье над могилой,
До Вены рейс динамик скрежетнул...
Сетчатки блеск по Родине постылой,
И гул турбин. Безвременья загул
для Иванова и для Цукермана -
один на всех, как хворый невский лёд...
И в горле ком апрельского тумана
Покуда склеп выруливал на взлёт,
Чтоб в небе следом дымно-серо-белым
Черту под первой жизнью подвести,
Исполнивши турбинным децибелом
Шопена вместо «доброго пути»...
А он уснул под гул и сколки трёпов,
И сновиденьем - сердце на куски:
Как гребешок нью-йоркских небоскрёбов
Выскабливает душу из тоски...
ОЛИМПИЙСКИЙ ВЫПУСК
Полёт не грезился высокий
Полушпане в тот год чумной...
Уже Афган, еще Высоцкий,
А между ними - выпускной...
«Ах, бал! Какой был бал»!... Да никакой -
Шампанское в граненых стаканах,
Похмельный чтец с фамилией Ланской,
Гуднувший в залу «Облаком в штанах»,
Ансамбаль из очаковской ве-че
Стройбатовских узбеков-дембелей,
И где-то там, над сценой, в кумаче
Слова: «Не забывай учителей»!
а ниже чуть - «Счастливого пути»!
и год - один девятка восемь ноль...
И мы ушли. Чтоб сразу же войти
в Отечеством написанную роль
для широкоформатного кино
«Афган, кичман, вино и домино»,
Которое сегодня не видно,
Поскольку плёнка кончилась давно...
В державпрокате нынче новый стрём,
А наш рулон в архивах запропал,
Поэтому без страха детям врём:
«Ах, бал! Какой был бал! Чудесный бал»!
ПЕССИМИСТИЧЕСКАЯ АБСТРАКЦИЯ
Сеньору Маркесу Гарсиа -
В постель вискарь...
Аптеку схавала Россия,
А с ней фонарь...
У Габриэля у Гарсиа
Есть «сотня лет»...
А у России - лишь Россия,
Ну и балет...
Допил вискарь сеньор Гарсиа
И сразу в душ...
Виват, умытая Россия -
Маэстро, туш...
Во фрак одет сеньор Гарсиа -
Он у трюмо...
Опять на царствие Россия
Воткнула ЧМО...
Сеньора Маркеса Гарсиа
Зовут дела...
Дрожит этапами Россия
С опохмела...
Сеньор Гарсиа за порожек
И прыг в «линкольн»...
Россию ж новый век умножил
На новый ноль...
МИЛЛЕНИУМ
В.В.С.
О, моя дорогая, моя несравненная леди...
Ю. Визбор
Плывёт под песенно-туристское
В салоне Вашем новогодие,
А я - в одно лицо «искристое»
Ну прям, как «ваше благородие»...
У Вас гитарно всё и избранно,
А у меня чуток по скотскому:
Ведь мы с «Клико» не любим Визбора,
Ведь мы с «вдовою» - по Высоцкому...
И пусть «вдова» моя «палёная»,
В морщинах пусть и с сальной проседью -
За то со мной, за то влюблённая
Как Вы в меня давнишней осенью...
Укрыли ёлки бородатые
Сюрпризно-милые беспечности,
И стрелки тащатся поддатые
К финалу нашей с Вами вечности
- Ура! Куранты! Стоп, мгновение!
- Виват столетию упавшему!
И струнно-песенные гении
Наперегон к фужеру Вашему...
Я ж в одинаре с телевизором
Сомкнул стакан с «вдовою» грешною...
А Визбор... Хрен бы с Вашим Визбором,
И всею шоблой каэспэшною...
Меня Вы проблядели, леди... Я
Давно изблёван Вами дочиста...
И первый снег тысячелетия
Орёт в руке от одиночества...
МОЕМУ ДЕДУ ИСАЮ - ПРОПАВШЕМУ БЕЗ ВЕСТИ НА ВОЙНЕ.
Я убит подо Ржевом...
А. Твардовский
Я в Россию гусеницей вдавлен
На краю дымящейся воронки...
Мне не будет памятник поставлен,
И не будет сыну похоронки...
Я в Россию вкромсан, впластан, вкрошен
Под высоткой той безномерною...
Я не буду снегом припорошен
И дождем шальным обмыт весною...
Я в Россию - с хрипом и со всхлипом,
Онемев прокуренною глоткой,
Чтобы соснам, вербам или липам
Век спустя напиться мной как водкой...
Я в Россию - рёбрами и хрустом -
Позапрошлогодней хворостиной,
Не успев - о грустном и негрустном,
Не поняв - за рупь иль рупь с полтиной...
Я в Россию гусеницей вдавлен -
Не живой, однако и не павший,
Не представлен, но и не приставлен -
Неизвестный. Без вести пропавший.
ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ
И плыли цветы по рукам недопущенных
Над душным асфальтом обеих Радищевских,
И плыли мозги у Каховских да Пущиных -
Джинсово-крутых и мосторговски-нищенских...
Блевала рекордами потно-престольная
И не было дела ей, не было дела...
Другая ж Москва - угорело-бесстонная
Молчала подстрелено и чёрно-бело...
Молчала под плеск кумачёво-разреянных...
Но те, кто привыкли от частного к целому
Вдруг поняли что-то про нас недострелянных -
Молчащих, но слушавших «Баньку по белому»...
И снова июль. И число двадцать пятое.
Уплыли цветы, как ненужные частности.
И снова похмелье. И время распятое
Безмерной заботой госбезопсаности...
И снова мандраж кумачёво-знамёновый
Под рёбра стучится древком триколора...
Вы нас не прощайте, Владимир Семёнович,
За то, что опять и за то, что так скоро...
За то, что смердим оправданьями тухлыми
Безвременья нового ставшие доками,
За то, что молчим... но не ссыльными Кюхлями,
А пайкой прикормленными бенкендорфами...
АЛЕКСАНДРУ КУШНЕРУ
Времена не выбирают - в них живут и умирают...
А. Кушнер
Времена не выбирают... Тридцать семь - глухая цифра...
Времена не выбирают... Хармс... Васильев... Мандельштам...
Времена не выбирают... Ты в бараке, я на цирлах...
Времена не выбирают... Пусть на цирлах, но не ТАМ...
Времена не выбирают... Танки в Праге? Будьте проще!...
Времена не выбирают... Лишь бы не было войны!...
Времена не выбирают... Вышли семеро на площадь..
Времена не выбирают... До чего ж они смешны...
Времена не выбирают... Вдрызг бесслёзные поминки...
Времена не выбирают... Кандагар за ним - Шатой...
Времена не выбирают... То не ваш ли мальчик в цинке?
Времена не выбирают... Мальчик? В цинке? Нет, не мой...
Времена не выбирают, даже если в усмерть душно,
Времена не выбирают - с ними лучше быть «на вы»...
«Времена не выбирают» - тонко, образно, воздушно...
Времена не выбирают, но СУДЬБУ - увы... увы...
ДРУГУ ДЕТСТВА ЖОРЕ УШАКОВУ
Ах, Жора Ушаков, дружок из детства -
Из детства - это то же, что родня -
И никуда от этого не деться,
С тебя закуска, тыща грамм - с меня...
Нальём, махнём, закусим и закурим
Не «Кент», а тот кубинский «Партагас»,
Чтоб вставил по мозгам сильнее «дури»,
Чтоб в горле ком, чтоб слёзоньки из глаз
По вёснам тем, которые далече,
И зимам из того же далека,
Где в телеке Высоцкий к месту встречи
Идет себе живой на все века...
А твой «Байфоник» в полную шарашит,
И нету нас счастливей на Земле,
И разъедает слизистые наши
«Дым над водою» * группы «Дипурпле»... **
И с голубого, блин, того экрана
Ты, Лёня, мозг наш юный не бомби
Свободой для Луиса Корвалана...
Форева Леннон! Вива «Лет ит би»!...
Нам Корваланы, как козлам баяны,
И корвалолы тоже не нужны -
Ведь мы ещё пока не ветераны
Великой той портвейновой войны...
Нам всё впервой и всё еще в начале,
Рассвет колышет струнный перебор,
Ах, Жора! Кореш! Нам ли жить в печали
Под ре-минор и фа-диез-мажор!...
Как хорошо быть лишь у детства пленным
И петь с тобой по пьянке мимо нот,
Одно лишь плохо - кто-то будет первым,
А кто-то тем, который помянёт...
* «Дым над водою» - русский перевод названия легендарной песни «Smoke on the water» легендарной же рок-группы «Deepurple»
** Дипурпле (от транскрипции) - чисто-конкретно-пацанско-дворовое название рок-группы всех времен и народов «Deepurple» (Ян Гилан - вокал, Ричи Блекмор - соло-гитара и др.)
ДРУГУ-ПОЭТУ АЛЕКСАНДРУ НЕМИРОВСКОМУ
Как жизнь иль две назад камлает ночь стихами
Пока брателла-«кокс» метелит города,
В которых мы давно прописаны лохами,
Поющими весну
для века изо льда...
Но, честно говоря, не знаю - так ли плохо,
Что ты теперь поэт не больший, чем поэт,
Хотя вопросов нет - весёлая эпоха
Была у нас тому
назад пятнадцать лет...
Когда крепчал засос с Луисом Корваланом,
И маршами потел ноябрьский парад,
Обдолбанный под глюк генпланом и госпланом
К пиитам чуток был
родной электорат...
В ситкомы ж новых эр, обрезанные в кадре,
Мы кастинг не прошли и, значит: «Всем! Всем! Всем!:
Отныне «в никуда» глаголов наших адрес
А индексом под ним -
бухие «777»...
Тысячелетью все мы по боку и сбоку,
И всё ж не запивай - камлай, братан, камлай!
Ведь если «в никуда», то это значит - Богу,
Не через «Новый мир»,
а сразу же - «онлайн»...
ГРУСТНЫЙ УГЛОЛВНЫЙ РОМАНС.
Ну, вот и всё - мой поезд на Восток,
А твой трамвай до площади Таганской,
Где так хотел я - только вот не смог
От жизни отвертеться уркаганской...
Хоть ты меня тянула, как могла,
От корешей в концерты и капеллы,
Чтоб я забыл про чёрные дела,
В партерах сидя, думая о белых...
И дух мой - он мужал не по годам
На пару вместе с совестью гражданской...
Однако поезд мой - на Магадан,
А твой трамвай - до площади Таганской...
Но верь мне - на последний этот скок
Я шёл уже без всякого задора,
Ну, а пятера - это же не срок,
Пятера - просто шутка прокурора...
Года ведь что - растают без следа,
В пыль сносятся тюремные одежды...
По мне - страшнее страшного суда
Твои глаза без дна и без надежды...
Но поезда маршрут не поменять,
И у тайги свободы не отсудишь...
Ты это... Ты пиши мне, ладно, Надь?
Что ждёшь, мол... Даже если ждать не будешь...
ПАМЯТИ АРТИСТА ЖЕНИ ДВОРЖЕЦКОГО,
погибшего 1 декабря 1999-ого года в 39 лет
День первозимья - ну что не сделать -
Не переснимешь...
Три по тринадцать - не тридцать девять,
А вечный финиш...
Стоп-кадром белым венки и ленты
Ох, как до сроку...
Обычай сучий - аплодисменты
Вдогонку гробу...
И поминальной не хватит водки
Для всех в конвое...
Отца и мужа мытарят фотки
Девчонок двое...
На киноленте счастливой гонки
Одни обрывы...
И милый Нижний навеки Горький
Для мамы Ривы...
МОЙ ДРУГ - КОСТЯ-КОТ
(из московской криминальной хроники 1980-ого года)
«Обчистил» Костя-Кот своих соседей
И шмотки «скинул» в «Ракушку»-кабак...
Фагот сказал: «На трёшницу уедет»,
А Кот «уехал» ровно на «пятак»...
Хоть поначалу не было причины
Для грусти и портвейна натощак,
Но... вхолостую братья-осетины
Землячный раздербанили общак...
И Костю «откатили» на Бутырки,
И это был, конечно, прецедент,
И тушь из глаз Могильниковой Ирки
Раскатывалась траурностью лент
Картишек невеселые расклады
Ей каркали дорогу за Урал -
Ну кто ж мог знать, что в год Олимпиады
«Следак» Костяна временно не «брал»...
И суд был скор. На нем судили вора,
Где Костя-Кот, «чистухой» отзвенев,
Лишь улыбнулся после приговора -
Сначала всем, а после только мне
Как улыбался редко и не редко
Под корешей-ровесников «хи-хи»,
Когда бухал как с равным с малолеткой
Под малолетки первые стихи
Когда без предисловий «резал в бубен»
С джигитского лихого кондака
За шнобель мой в характерном раструбе,
Словившего дежурного «жидка»
Когда влетев на «гашеную» кодлу
Каких-нибудь залётных «гомодрил»,
На мах заделав «розочку» из «ботлу»,
По горски очень в будущее зрил
И после «тёрок» типа «эне-бене»,
«Включая психа», был со мной не псих:
«Илюха - вбок. Ты нужен Мельпомене».
И прыгал на кастеты за двоих...
Чтоб олимпийской будущей годиной
Родился мельпоменовый студент...
Но я и в театральной той гостиной
«Съезжал с базара» в Костин инцидент
И сбрасывался с Иркой на посылки
Пока в «Ракушке» Венечка-Фогот
Не «отзвонил»: «Котяру с пересылки
Сорвали, псы, под самый Новый год...»
Я заказал шашлык себе и водки,
А Ирке - шоколадку и коньяк,
И под рассказ урлового Фаготки
Упился в хлам чтоб не увидеть как
По стыкам мерзлым к Ивделю подъедет
Этап на «Богучановский ручей»...
Мне было жалко Костиных соседей,
Под липку обворованных соседей,
Хороших, тихих, добрых тех соседей...
Но Костю - в сорок тысяч раз жальчей...
ПЕСЕНКА БЫВШЕГО ВСАДНИКА
Полстраны проскакал я на белом коне,
Полстраны проскакал на коне вороном,
Полстраны убивалась в дурацкой войне,
Полстраны упивалась виной и вином...
Белый конь захлебнулся в крови голубой
(За ее чистоту убивались в войне),
Ну, а конь вороной, не найдя водопой
с родниковой водой, захлебнулся в вине...
Я ж, не враз поумневши дурной головой,
С лошадьми схоронил неуемность и грусть,
И теперь, как и все - пешеход рядовой,
В той убью половине, а в этой - напьюсь...
ОСЕНЬ
Вновь повестным листом на кровинок-сынков обворованы
Накрывают столы они в долг - чтобы водки на всех,
оливье, карбонат, иваси...
Значит осень опять и опять горлопанские проводы
Расползаются песней спитою по стылой Руси...
А главком на охоте - сезон.
Целит метко и селезни в ряску -
не крякая,
Думки нет у него под кинзу да стопарик «Лидо» -
Как ощерится цинковой фиксой Нежданная-Клятая
Чтобы жизнь перегрызть на бессветное «после» и «до»....
ПОЛНОЧНЫЙ ПОЛУСАНТИМЕНТ
Мне много не надо, а надо мне больше, чем «много» -
Чтоб Женщина та (про кого ни сейчас, ни потом)
Апрелем шепнула прощенье и прямо с порога
Вину-мою-тварь зачеркнула трехпалым крестом...
Чтоб дембель июньский дождался солдата-сынка
Забытого ссученным веком в наряде бессрочном...
Чтоб полночь, чтоб Бог за окошком и мама века
Во сне улыбалась моим ненаписанным строчкам...
ПРОЩАНИЕ С КУМИРОМ
Ну что за глупый скворец?
А. Макаревич
Ему ни чёрт и ни царь
Указом не были в старь,
Струною жёг он и души и лёд,
А нынче старый бунтарь
С туманом путает хмарь
И с ледоходом, увы, гололёд...
Ну а ему бы как в старь
О том, что снова январь,
А он - о лете и вкусном борще,
Ну что за глупый бунтарь,
Ну что за глупый бунтарь...
Наверно - возраст да и вообще...
Он пил портвейн, не вискарь,
И гриф держал, как винтарь,
Всех злее был он и всех веселей,
А нынче старый бунтарь
В сосульке видит янтарь
И в снежном крошеве - пух тополей...
Залеплен снегом фонарь,
А он - про август в январь,
Хотя морозит от струн и от стен,
Ну что за глупый бунтарь,
Ну что за глупый бунтарь...
А может он и не глупый совсем?
АНТИСЕМИТАМ
Я в окопе догладывал паечку,
А Абраша Ташкент «штурмовал»
( из антисемитского фольклора)
Знают всё про Арончика с Изею
И письмэнник военный и шкет -
Как они «штурмовали» Киргизию
И с «боями» входили в Ташкент...
Знают всё и про Бенчика с Зямою,
А чего там, в натуре, не знать -
Как годинушкой грозною самою
На складах отъедалися, б...ь...
Долго ль будет абрамчиков бес вести?
Скоро ль сгинут они без следа?...
Дед Исай мой - под Нарвою, без вести.
Исключенье? Наверное, да...
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДОЧКЕ, КОТОРОЙ НЕТ
Не плачьте, пацаночка, всё ещё будет -
И сказка, и бал, и цветы,
И слёзы финалов, и грезы прелюдий,
И счастье, с которым «на ты»...
Не плачьте, пацаночка, право, не плачьте,
Ей Богу, уместен ли плачь,
Коль солнышка луч прострочил Ваше платье
Стяжками любви и удач...
Не плачьте, пацаночка, ваша дорожка -
С тем принцем и прямо к венцу...
Как в чёлочке бант и на платице брошка
Вам мир этот очень к лицу...
Не плачьте, пацаночка, добрые люди
Вам встретятся чаще жлобья,
Не плачьте, пацаночка, все еще будет,
Всё-всё... Даже, может быть, я...
РЕКЛАМА ЛЕЗВИЙ ДЛЯ БРИТЬЯ ЛЮБОЙ ФИРМЫ-ПРОИЗВОДИТЕЛЯ
В щетину рожа разодета,
Соседи думают: «Запил...»,
А я трезвее президента
И всех вооруженных сил.
Им невдомёк, что я в запаре,
Душой и физикой здоров,
Десятый день пишу сценарий
Из жизни честных мусоров.
И убеждаюсь на примере
На личном - как чудесна жисть!
В ментовку нужно просто верить
И это поднимает ввысь!
Но вот, не выходя из ража,
Рванул купить «девятый» «Кент»...
- Мужчина стойте!
- Я?
- Не я жа!»
- Стою.
- Предъявьте документ!»
- Сержант, так это... Дом же - вот он!
Я лишь за куревом в лабаз...
А он - в щетину апперкотом
И в «воронок». И полный газ...
Неделю личность «пробивали»,
Там не катило «поскорей»,
Три раза в сутки убивали,
Цепляли «мокрых глухарей»...
И всё же на родной порог я
Вернулся цел, но повредим,
Пуская без прежнего здоровья,
Зато, как раньше - не судим...
И обуян возмездья жаждой,
Я было мстить уже хотел,
Ведь есть давно в газете каждой
Архив ментовских сучьих дел
Однако вспомнил, что задача
Творца - лишь ввысь и только ввысь,
И стыдно, даже что-то знача,
Над почкой сбитою трястись.
Я поостыл. Смольнул чинарик,
Пописал кровью и т.д.
Ну а потом «добил» сценарий
О трудных буднях МВД
Клеймить ментовку некрасиво,
Шараша тень на их плетень.
Не надо заводить архива.
Вот бриться - НАДО.
Каждый день.
ИЗ ТАМОЖЕННОЙ ХРОНИКИ 1975-ого года
Виктору Некрасову
За спиной, за границею пройденной
Провожающих девять персон...
На нейтралке меж небом и Родиной
Прощевльный от Родины шмон...
Всё культурно, спокойно, таможенно
в «Шереметьево» - 75:
- Это что?
- Ордена.
- Не положено.
- Так мои же.
- Глухой что ли, бать?
И в мгновенье похмелье - пожарищем,
И в руинах опять Сталинград...
- Я могу... ордена... провожающим?
- Поздно, батя. Теперь - конфискат.
И покончив со всеми печатями,
Разулыбился вдруг погранец:
- Тот, который про деда с зайчатами,
не роднёй тебе будет, отец?!
Что ж... Броня погранцовского темечка
Крепче всех фронтовых рубежей...
Гонит, гонит веселое времечко
Из России Россию взашей...
- Нет, до взлета, месье, не положено!
- Подождешь! Чай в Париж - не в Надым!...
И над совестью нерастаможенной
Честь взлетела. Тверёзая. В дым.
|
