|
ПАВЕЛ СЕРДЮК
ШЁЛ СИЛЬНЫЙ ДОЖДЬ...
Шёл сильный дождь. Точнее, летний ливень.
С небес угрюмых хлынула река.
Под натиском сплошных пунктирных линий,
я весь промок. И, как с материка,
с меня сбегали водные потоки -
и создавали возле башмаков
подобия морей, где плавали вещь доки
запоев дворника. А кончики шнурков
ушли на дно, как якоря фрегата.
(Что придавало неподвижность мне).
Стою в воде. У ног моих регата
из мусора, и зайцев на бревне.
Дождь кончился (как всё на этом свете).
Опять я вышел мокрым из воды.
Смеялось солнце, плавала в кювете
флотилия из всякой ерунды.
И я домой стопы свои направил.
К теплу, уюту, книгам и еде.
Греша против статей дорожных правил,
я шёл, как крейсер, в дождевой воде.
ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ
Я был подростком в шестьдесят шестом.
О ДРУГЕ песню мы из Вертикали
гитарили фальшиво, а потом
по кругу кольца сигаретные пускали.
В семидесятом стал призывником.
(До этого влюбился в стюардессу).
И всякий раз мешал мне в горле ком,
когда Он пел: Задержку на Одессу.
Служил я у Нейтральной полосы.
(Была ещё контрольно-следовая).
Считали мы до дембеля часы,
ЕМУ под звон гитарный подпевая.
Мы вместе с Ним рубили уголёк.
(Под хриплый голос порожняк не гнали).
ОН сжёг себя огнём, как мотылёк.
И не узнал, как всех нас распинали,
и расчелночили по Пятой по графе
в свои национальные квартиры.
А в сердце Кони скачут по строфе,
и в бой ведут Штрафбаты командиры.
Закончилась Охота на волков,
раздали клоунов на Бале-маскараде.
Рвёт Гамлет в клочья цепи из оков.
Ну, протопи Ты Баньку, Христа ради!
ИОСИФУ БРОДСКОМУ
Ты умер на двоюродной чужбине.
Васильевский навек осиротел.
Накрывшийся в нескромныя ложбине,
Совок наш нерушимый опустел.
Теперь и тунеядцы неподсудны,
и кровопийцы сыты, и целы.
А правдолюбцы также безрассудны,
но доставать глагол из под полы,
и настороженно, и нервно озираться -
нет обходимости. И острой нет нужды.
Сотрудников секретных, папарацци,
опаснее любых. Четырежды
(подумать только) храбрые герои
в президиумах важно не сидят,
выращивая стыд и геморрои.
И критики за слово не съедят!
Прогретый Апеннинский полуостров,
прославленный поэтами в веках,
согрел и принял твой уставший остов.
Душа парит в балтийских облаках.
Венеция, дворцы, палата Дожей+
Народ стал выездным, и охренел!
До лет Твоих я незаметно дожил.
Читал тебя, любил, но не умнел.
* * *
Ещё живой, но налетели мухи -
и стаями кружатся надо мной.
Сердечные, испытывая муки,
могу оставить этот шар земной,
точнее, обнажив его поверхность,
войти в подпочвенные, в общем-то, слои.
Не клялся я поверхности на верность!
Так принято, что бренные свои
останки мы передаём Харону -
и нас хоронят, в Землю углубив.
Так ветви древ свою роняют крону,
так покидает сыр тщеславную ворону.
И молоток (последний гвоздь забив)
итожит нами прожитые сроки.
Последний в этой жизни инструмент
пугает воронов, а вредные сороки
галдят (в такой ответственный момент).
* * *
На уставшем тёплом берегу
я успех изображать могу.
Созерцать красоты юных дев.
Шевелюра, сильно поредев,
сообщает возраст между строк.
Бедность, как известно, не порок,
но не добродетель в сих местах.
Остаётся истины в листах
книг библиотечных изучать.
И степенность духа излучать.
И гордиться тем, что сивый мерин
не помнёт копытом борозды.
Если будет слабый пол намерен
впрячь его в интимные бразды.
* * *
Евпаторийская волна
любовницей ласкает тело.
Оно на солнце августело -
и всех глаголов времена,
ленясь, к сожительству спрягало.
И на песке изнемогало.
Ступня искала стремена.
И не найдя коня окрест,
надел сандалии, и крест
судьбы своей понёс в столовку.
Там лука горького головку
слезясь, усвоил, и салат
ушёл (под уксус) помидорный.
Гремел в ушах мотив задорный.
Слегка подсохший сервелат,
горячий суп, филе с гарниром.
Экран мигающий с Де Ниром,
а после кофий, шоколад.
Соседи потные, салфетки,
лес зубочисток на столе.
На посошок две-три конфетки.
И надпись на сосны стволе
о том, что Вася любит Веру -
зелёным мохом поросла.
Прогулка к лежбищу по скверу.
И так - до пятого числа!
О, кто-нибудь, приди, нарушь!
(И обналичь, и обнаружь).
* * *
Понтуется Эвксинский понт.
Его понты полны печали.
Мой утлый чёлн уже отчалил.
Твой ушлый счёл, чтоб вас венчали -
и вы повенчаны. Точней,
зарегистрированы в Загсе.
А небо - дум моих мрачней.
Но неожиданный зигзаг сей,
в Крыму спокойно принимаю.
Горящему цветами маю
сентябрь, опавшею листвой,
произведёт во мне замену.
Но странный этот выбор твой
не тянет даже на измену.
* * *
Препятствие для солнечного света
бросало на меня сплошную тень.
Оно именовалось просто Света,
а я лежал на пляже битый день.
Она своим размером поглощала
и кислород, и ультрафиолет.
И ткань её купальника вмещала
живую плоть давно цветущих лет.
И я уже не плавал за буйками,
и под стрелой у крана не стоял.
И вытер я ребристыми боками
десяток простыней и одеял.
И чувствовал, что возбуждаю в Свете
устойчивый к себе я интерес.
Ведь я уже пожил на этом свете -
и знаю, как болит души порез.
Ну, в общем, всё продолжилось, как надо.
Как принято на южном берегу!
Шампанское, конфеты, клоунада.
(На память я открытку берегу).
* * *
Автобус ушёл - и закрылась страница
в курортном романе на веки веков.
Когда улыбнулась судьба (как блудница)
я вырвал себя из привычных оков.
Во имя забытых и чистых мгновений,
постылых привычек нарушил печать.
Наивных поступков, смешных откровений
я стал обладатель - и утро встречать,
и мне довелось (не смотря на приметы)
как бодрому юноше. И потому -
мне дороги, в общем, простые предметы,
что дарят на память душе и уму.
* * *
Счастье, передаваемое половым путём,
не различимо старцем или дитём.
Или отшельником, или монахом.
Будь ты швейцаром или монархом,
или смотрящим (в местах отдалённых)
помни, что всех секреторно влюблённых,
радость границы несёт временные.
А посему - выбираем иные
способы впасть в процедуру экстаза.
Не упражняя органы таза,
книги читаем и смотрим спектакли,
музыкой ухо врачуем от стрессов.
Слушая мудрых, умнеем, не так ли?
Вводим в орбиту своих интересов
кистью художника красок палитру.
Смотрим балетные па на пуантах.
И вытесняем тихонько пол литру.
Солнце, улыбку несущее в квантах,
напоминает, что небо над нами -
праведных вводит в чертоги блаженства.
Но побороть я не в силах цунами
нежного, страстного, грешного женства.
© ПАВЕЛ СЕРДЮК
|
|
|
