|
АНДРЕЙ ИВОНИН
СУМЕРКИ
Над озером кульбиты коромысл.
Неспешный разговор. Вопросы и ответы.
И взгляд, что различает не предметы,
но тень предметов. Их сакральный смысл.
Ладонь скользит по плоскости стола:
льняная скатерть, сахарница, ваза
из хрусталя, но сумерек зола
наводит ретушь на сетчатке глаза.
Темно. И кем-то сказанная фраза
течёт и застывает как смола.
***
Сочащиеся сумерки из пор
Пустынных улиц. Фонари, и те
Бессильны в этой схватке. Старый двор
Почти неузнаваем в темноте,
Заполнившей вселенную на треть,
Где кольца дыма и вина глоток -
Как средство впасть в анабиоз, и лишь
Сощурен глаз, пытаясь рассмотреть
Над головой нависший потолок,
Фактуру стен и очертанье крыш,
На фоне прохудившихся небес,
Торгующих дождем из-под полы.
И шлепая по лужам, под навес
Спешит прохожий. Сдвинуты столы
Ночных кафе. И ливень льет в окно
И превращает в хлябь земную твердь.
Ты с этой непогодой заодно.
И сердце камнем падает на дно
Колодца, чьё название не смерть
Ещё, но боль. И за окном темно,
Как в омуте. И легче умереть.
***
Пахнет йодом прибрежный осот, и везде -
Раскалённого солнца тягучая пряжа.
В кронах пыльных деревьев, в кругах на воде,
В золотистых крупинках песчаного пляжа.
Время медленно катится в гору. Ползут
Еле-еле, как в детстве, событий улитки,
Превращая разменную мелочь минут
В осязаемых дней драгоценные слитки.
Осыпаясь, хрустит под ногами песок.
Лёгкий парус скользит под рассеянным взором.
Проступает на отмели соль, и высок
Небосвод над спокойным Таврическим морем.
ДЕТСТВО
Плеск занавесок. Балконная дверь приоткрыта слегка.
Тикают тихо и мерно часы на буфете.
Отцовская комната с запахом солнца и табака.
Книги на полках и блики на тёплом паркете.
Медленно стелется, тянется в прошлое нить:
С братом играем в детей капитана Гранта.
Утлый парусник из пластилина и нужно доплыть,
Несмотря на пиратов и шторм, от трюмо до серванта.
С улицы ветром доносит гуденье машин, голоса
Соседей внизу, разговоры, смешки, пересуды.
Отец на работе, до матча "Динамо" - "Спартак" полчаса.
Мама привычно гремит на кухне посудой.
Мир удивительно мал, словно глобус, и весь
Как на ладони, и все же, просторен безмерно.
Там за окном суетящийся город, а здесь
Шум океана, фрегаты и книги Жюль Верна.
***
Над жёлтой осокой висит стрекоза,
Кузнечик играет на виолончели.
До самого неба взлетают качели,
Заходится дух, и смеются глаза.
Подернута рябью вода и как фон,
Высокие сосны и, скрипом уключин,
Разбуженный, утренний воздух, и включен
На полную громкость магнитофон.
Песчаная отмель в фонтане из брызг:
Купание - детский и девичий визг.
Травинки, сорванные на бегу
И гулкое эхо на том берегу.
Давно пролетевшее лето - пора
Каникул, мальчишечьи игры, занозы
И ссадины. Стелется дым от костра.
И в небе бездонном стрижи и стрекозы.
***
Пейзаж в окне.
Кусочек неба в раме.
Часть улицы.
Неспешного трамвая
По кругу непрерывное движенье.
Садящееся солнце за домами
И в небе потерявшиеся птицы.
В открывшейся для взора панораме
Нет ничего достойного вниманья
Художника.
И день, что длится,
Почти прочитан, и
тоска такая,
Что можно б было умереть,
но знанье
Того, чему пока что нет названья,
Приковывает к окнам взгляд, где тени,
Темнеющих домов и сок растений,
И стаи птиц исполненных отваги,
Стремящиеся в высь -
всего лишь звенья
Одной цепи, и ты в оцепененье,
Прислушиваясь и напрягая зренье,
Глядишь в окно, рисуя на бумаге:
Пустое небо.
Силуэт трамвая.
Пространство улиц.
Двор.
Кусты сирени.
Садящееся солнце за домами.
И голубей...
ИМПРЕССИОНИЗМ
Как на полотнах импрессионистов,
Прозрачен день. Игрой теней и света
Опальный август завершает лето,
И ветер по-осеннему неистов.
Дождём умыты скверы и бульвары,
Особняков чугунные ограды,
Где красками Моне и Ренуара
Расписаны старинные фасады.
Где воробьёв шальное вольтерьянство -
Браниться, хорохорясь и хмелея.
Где звонкое наполнено пространство
Пейзажами Сезанна и Сислея...
Бродить до сумерек по набережным сонным,
Трястись в вагоне позднего трамвая,
Восторженным,
смиренным,
ослеплённым,
От боли и любви изнемогая.
***
Бьет свинцовая дробь. Остывает в колодце вода.
Загустевшая мгла и холодных небес полусфера.
Полустанки, вокзалы, бегущие вдаль поезда.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.
Снова хмурый октябрь барабанит по стёклам. Ответь,
Отчего эти иглы дождей так пронзительно колки?
Кто простит тебе вещих стихов вдохновенную медь,
И в глазах флорентийского неба осколки?
Всё темнее за окнами сумрак и дождь все сильней.
За дощатой стеной веет ветер, смыкая ресницы.
Влажный лепет Невы и мерцанье ночных фонарей -
Этот город вдали - нам с тобою, наверное, снится.
Над погостами звон похоронный и плакальщиц вой.
Глинозём и суглинок - как памяти высшая мера.
Часовых перекличка, и в ночь уходящий конвой.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.
ВРАЖДА
Мусор рассыпаешь из ведра.
Без причины хмуришься с утра.
Сигареты со стола берёшь.
Долго из-под крана воду пьёшь.
Нить вдеваешь в швейную иглу.
От обиды куксишься в углу.
Исподлобья на меня глядишь.
За стеной посудою гремишь.
Может, встала ты не с той ноги.
Может, мы с тобой почти враги,
И, враждой истерзанные в прах,
Говорим на разных языках.
© АНДРЕЙ ИВОНИН
|
|
|
