Николай СУХОМЛИН, Харьков

Специально для газеты «Слобода» (Харьков), «Семь дней» (Москва)

Федора Ивановича Шаляпина и его жену Иоле Торнаги связывали не только дети, но и истинное родство душ.  [more]

Новый знакомый

Шел 1896 год. Иоле Торнаги, молоденькая балерина, уже имевшая успех в знаменитом Миланском театре, на зимний сезон подписала хороший контракт с Лионским театром. И вдруг – приглашение в Россию! Известный русский меценат Савва Иванович Мамонтов предложил итальянской балетной труппе выступления в Нижнем Новгороде. Условия более чем выгодные. А с другой стороны, Россия – такая далекая и холодная страна.

…У недостроенного Николаевского театра среди людей, встречающих итальянских артистов, выделялся высоченный худой мужчина со светлыми волосами и серо-зелеными глазами – молодой бас, тоже приглашенный Саввой Мамонтовым на летний сезон. Видно, хрупкая Иоле и ее подруга Антоньетта приглянулись русскому певцу-великану, поскольку он, едва представившись, сразу предложил им помочь устроиться на частной квартире.

Разговор происходил исключительно на языке мимики и смешных жестов. Даже имя своего нового знакомого – Федор Шаляпин – девушкам трудно было произнести, и они стали звать его просто «Иль-бассо»... Сезон открыли оперой «Жизнь за царя», в которой с большим успехом выступили и итальянские танцовщики. А вскоре Иоле тяжело заболела. Узнав об этом, Федор Иванович немедленно прислал к ней знакомого врача, а через несколько дней явился сам – с наваристым куриным бульоном в кастрюльке...

Объяснение в любви

Подруги жили по соседству с «Иль-бассо» и подружились с ним. Но поскольку общаться приходилось на выразительной смеси русского и итальянского, а Шаляпин, этим не смущаясь, при каждом удобном случае старался завести долгую беседу, девушки были вынуждены даже прятаться от излишне общительного поклонника.

До того момента, как молодые итальянки увидели Федора на сцене, к русскому певцу они относились слегка насмешливо. Но когда он вышел на сцену в роли «Мельника» из «Русалки» – старик-безумец, в лохмотьях и с всклокоченной бородой, – подруги поняли, что перед ними человек огромного таланта. С тех пор Иоле стала приглядываться к светловолосому великану, который уже определенно питал к ней нежные чувства. И вот однажды на генеральной репетиции «Евгения Онегина» Шаляпин выразительно запел знаменитую арию «Любви все возрасты покорны», и вдруг... Вероятно, Иоле показалось, что она услышала свою фамилию. Вероятно, это было просто какое-то созвучное русское слово. Однако все присутствующие стали смеяться и посмотрели в ее сторону. А Савва Иванович наклонился к ней и сказал:

– Поздравляю вас, Иолочка! Феденька только что объяснился вам в любви!

Много позже Иоле смогла в полной мере оценить смелую и озорную выходку «Феденьки», который, оказывается, украсил известную арию вот такой отсебятиной: «Онегин, я клянусь на шпаге, безумно я люблю Торнаги...»

Радости и горести

Сезон закончился, артисты разъезжались. А Иоле уезжать не хотелось: очень понравились ей русские люди, и еще очень не хотелось расставаться с Шаляпиным. Мамонтов предложил ей остаться еще на один сезон – уже в московском Солодовниковском театре, и танцовщица приняла его предложение, расторгнув ранее подписанный контракт. Более того, хитрый Мамонтов попросил ее съездить в Петербург и уговорить Шаляпина, поющего в Мариинке, тоже перебраться в Москву. «Дорогая, только вы одна можете его привезти!» – настаивал он и оказался прав...

Лето 1898 года тесно сдружившиеся «мамонтовцы» проводили вместе в дачном поселке. Там в маленькой сельской церкви и обвенчались Федор Шаляпин и Иоле Торнаге.

Через год Иоле, которую теперь стали почтительно называть Йолой Игнатьевной, родила первого сына, Игоря, и навсегда покинула сцену, чтобы посвятить себя семье. Шестерых детей подарила она своему любимому великану «Иль-бассо», оставаясь при этом его верной помощницей во всех творческих делах. Федор Иванович очень любил детей и старался создать им жизнь безбедную и содержательную. Тем более, что все они были по-своему талантливы. Особенно первенец, Игорь. С первых лет жизни он поражал окружающих музыкальностью, умом и артистизмом. «Удивительный мальчишка! И я его просто боготворю», – признавался Федор Иванович. Тем тяжелее было перенести страшный удар: Игорь умер от аппендицита. Горе отца было столь велико, что он пытался застрелиться...

Как ни любил Шаляпин своего второго ребенка – дочь Иринушку, как ни радовался рождению дочки Лидии, приглушить боль утраты смогло лишь появление на свет сына Бориса. А через год новое пополнение – близнецы Федор и Татьяна... Растущая семья требовала все новых расходов и более просторного жилья. И уже ставший знаменитым бас не жалел себя в работе. В 1910 году он наконец осуществил мечту – купил для жены и детей особняк на Новинском бульваре. Но новоселье было омрачено тем, что сам Федор Иванович уже не собирался в нем жить постоянно.

Между двумя домами

Когда муж уезжал надолго, Иоле, как всякая женщина, не могла не тревожиться — ведь ее Федя так красив и знаменит, от поклонниц нет отбоя... Но судьба-разлучница, оказывается, поджидала совсем рядом...

С Марией Петцольд, вдовой владельца пивных заводов Эдуарда Петцольда, Шаляпин познакомился в Москве: Мария Валентиновна приехала из Петербурга погостить к сестре.

Но, как оказалось, еще и затем, чтобы сразить наповал знаменитого певца. Случилось это, когда младшим близнецам Шаляпина еще не было и года.

Иоле узнала обо всем задолго до мучительных объяснений с мужем, но страдала молча, стараясь, чтобы никто, и в первую очередь дети, не заподозрил случившегося. Когда время решать, как жить дальше, все же пришло, супруги договорились не посвящать до поры детей в свои проблемы. Федор Иванович ведь и прежде бывал в частых и долгих разъездах. И вот теперь, фактически заводя вторую семью, он не собирался бросать первую, где подрастали три дочери и два сына. Но четыре года спустя, трудный разговор все же состоялся. И чтобы поддержать авторитет мужа, всю вину за разрыв Иоле взяла на себя – и попыталась все объяснить детям так, чтобы их отношения с отцом не пострадали. Тем более, что в Петербурге он вскоре стал отцом пятерых: двоих приемных – детей Марии Валентиновны и трех их общих дочерей – Марфы, Марины и Дассии.

Иоле и Мария

Певец разрывался между Москвой и Петербургом. Для него существовала как бы одна большая семья, разделенная на две части. Но совсем не такой представала эта ситуация в глазах двух дорогих ему женщин. Ведь положение Марии Валентиновны было еще более двусмысленным, чем положение Иолы Игнатьевны: только в конце двадцатых годов они с Федором Ивановичем узаконили свои отношения. А главное, Шаляпин сразу поставил условие: первая семья ему столь же дорога.

Иоле, достойно перенеся удар судьбы, сумела не только сохранить в доме обстановку уюта, благополучия и уважения к его хозяину – Федору Ивановичу, но и смогла реализовать свой артистический талант, давая уроки танца и актерского мастерства своим детям, ставя домашние спектакли, готовя благотворительные концерты, в которых принимал участие и Федор Иванович... Парадокс, но в эмиграции, в Париже, с великим певцом до последнего его вздоха была рядом россиянка, не сумевшая принять изменившуюся родину, а в Москве до конца своих дней осталась иностранка, покинувшая ради него солнечную Италию...