АНАТОЛИЙ ГОЛОВКОВ, Москва, РОССИЯ

...На его гитаре играл Окуджава. Городницкий, услышав в телепередаче его песню, назвал ее гениальной. Рейн подарил ему кепку Бродского…
Из статьи, посвящённой автору - Павел ГУТИОНТОВ,"Новая газета" № 54
2005.novayagazeta.ru/nomer/2005/54n/n54n-s22.shtml


АНАТОЛИЙ ГОЛОВКОВ. СТИХИ
____________________________________________________

Нугзару Мгалоблишвили

1.

Перекрестным дождем окропило обители разные,
До утра завывают ветра в водосточной трубе.
Ты спроси, что за этими ставнями празднуют,
Загляни: может быть, поднесут и тебе.

Говорят: обмывают звезду да нашивку на кителе
За победу над тем, что тебе больше жизни родней, -
Над редеющим кругом друзей, над портретом родителей,
Над тобой, надо мной, над страною, уже не твоей.

Ищем странника посох, когда не хватает нам воздуха,
Потому что никак не надышатся им палачи.
До других берегов можно морем, а можно и посуху,
Только не суждено, хоть моли, хоть молчи, хоть кричи.

2.

Один, с лампадой, у мольберта,
И день, и год, и век подряд
Кладёшь на лёд осколки света
И ешь с горчинкой виноград.

Вдали от славы и погони -
Полуприкаянный приют,
где лозы ластятся к ладоням
и до балкона достают.



А.Р.

Передышка задумана наскоро.
Так воруют черешню в саду.
Облака наползают на башни гор,
Разрушаясь у нас на виду.

Ветер с моря так горек, и с нами нем,
Непонятливых гонит гостей,
Но чужим заслоняется знаменем,
Наш побег от плохих новостей.

Заварю тебе чаю зелёного,
Ты рождественский свяжешь носок,
За калиткой, тобой отворённою,
Открывается вид на восток.

А давай не вернемся? Не страшны нам
Ни раздор, ни Миланский вокзал,
Что замоленный жертвой вчерашнею,
Сам бы новою жертвой не стал...





ПИСЬМО

Если так суждено, что не выйду из боя,
Конь подо мной спотыкнется, и буду сражен,
Значит, меня на щите понесет за собою
Сорок Второй легион.

И покачнутся златые орлы, знаки чести и веры,
Глазом незрячим узрею горы и степь,
Ухом оглохшим почую крылья химеры,
Только ей за мной не успеть.

Мухи в раны мои окунут свои рыльца,
Много богов, но я попрошу одного:
Десять сестерций жене по утере кормильца,
Детям гетер - ничего.

Рим не проронит слезы, только горечь латыни
Имя добавит на мраморе мрачной стены,
А через пару веков - выплеснет Плиний
Горечь гражданской войны.


ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ВАЛЬС

Все, что спасало, терпело, могло, -
Нынче стекает водой на стекло.
Ветер по жести, скамейка, гамак.
Там парусиною плещется страх,
Отзвуком грома, сверканьем зарниц,
Отшелестевших под лампой страниц.

Вещей гармони родной говорок,
Дай нам еще дополнительный срок!
Он вызревает на ветках в саду,
Где в ожиданье торчим на виду
С ветхим зонтом, под дождем, у тропы
От одиночества - и до толпы.

Красной геранью гордится окно.
Только ему без тебя все равно
Не угадать этот путь на перрон,
Крик электрички и грязный вагон,
Тот, что прочтет, равнодушен и слеп,
Наших детей, не родившихся, рэп.

SINATRA

Этот Синатра не спит в черно-белом овале портрета,
Как по Атлантике, снова летит на ревущей моторке.
Этот Синатра - в моем CD-R-ном раю, и за это
Диск я поставлю, дружище, и трек о Нью-Йорке.

И поплывут септаккордов твоих золотые омары,
Призраки свинга, кошмары судьбы и разлуки.
Спутники города, голода, джаза, - недаром
Я вас любил, но не ведал печальней науки.

Ты пролетал на фанерной луне, или степом по сцене
Пыль поднимал, и с улыбкою шел к микрофону.
Я под дырявым пальто обнимал радиолу, антенне
Треск и помехи прощал, чтоб подпеть твоему баритону.

Что им теперь до тебя? А тебе? В этом призрачном мире
Все позабыто давно, распасованы карты.
Разве что диск и портрет над комодом в квартире,
С голосом грешника, ангела, Фрэнка Синатры.


ГОТИКА

Плачут ветры или дети. То ли скрип небесных сосен,
То ли ржавые качели их тревожат, бой часов.
Лифта сетчатые клети застревают. Ночь и осень
К нам ворвутся неизбежно с перекличкой голосов.

Нас ведет полифония, по спирали и по кругу,
За границу мутных стекол, на чужие этажи,
Я надеюсь, свет мой ясный, мы еще нужны друг другу.
Тема Моцарта иль крики, что же это, подскажи?

Я скажу тебе сегодня: для сомненья есть причины,
Репетицией пожара здесь не ведает никто.
Я скажу тебе точнее: плачут взрослые мужчины,
Если женщины уходят, позабыв надеть пальто.

Переждем, пока аккорды разрушают эти своды,
А в долинах грез и пауз равнодушна ртуть озер,
Время есть, покуда длится наша частная свобода,
Превращаясь в зазеркалье, где стоят оркестр и хор.

Мы уйдем, а нам вдогонку - "Lacrimosa dies illa"!
Как единственная правда, как случайное кино.
Я люблю тебя так больно, что завидуют могилы,
Lacrimosa, lacrimosa, lacrimosa, lacrimo...

ГЕТТО

На улице Святого Марка
В твоих кварталах и предместьях,
Где спят шоферы и товарки,
Нас узнают, когда мы вместе.
Но ветер по сердцу, как бритва,
Когда распахнута ограда:
Ни заклинаньем, ни молитвой
Нам не помочь гостям из сада.
Они толпой вослед плетутся,
Узнав, куда пойдут вагоны.
Мигая, семафоры гнутся
Перед посадкой в эшелоны.
Вон дети с мятною конфетой
Из довоенной синагоги,
Старуха с мятой сигаретой,
Хасид глухой и одноногий...
Мы ловим пыльными губами
Июньский дым и запах лета,
Но лета нет, над берегами
Который год пылает гетто...
Трубач играет беззаботно,
Плывут зонты под старой аркой,
И дождь смывает позолоту
На куполах Святого Марка.


СКРИПАЧКА

В футляр не брошено ни цента,
И гулок переход, как храм.
Ты кубок Третьего концерта
Даешь отпить его врагам

И разбиваешь взмахом скрипки,
Прижатой к бархатной щеке,
С нагой младенческой улыбкой,
Непостижимо, налегке,

Как будто муки нет и ада,
В пыли моих библиотек, -
А только желтый свет над садом,
В окне, открытом не для тех.

К всеобщей чести, в третьей части,
От глаз языческих спасен,
Мне Людвиг Ван приносит счастье
Из глухоты своих времен,

На глубину сто двадцать метров,
Где только рельсы и вода,
И с каждым тактом непропетым
Грохочут метропоезда.



* * *

Мне не холодно в этом апреле
Наблюдать из бойницы, пока
В камуфляж одеваются ели
И долину бинтует река.

Ель с рекою не виноваты,
И дождаться никак не могу,
Чтоб сбежать из казенной палаты
К велотреку на том берегу.

На серебряном велосипеде,
При мельканье колес и огней,
Там отчаянно рвутся к победе,
Чтоб потом позабыли о ней.