СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ  Привилегированный пользователь | СЕРГЕЙ НЕЖИНСКИЙ
1214 дней назад  Цитата('1522679','1522679','6','1214')">Сообщить о спаме
Род. в гор. Одессе, Украина в 1980 г.
Член Конгресса литераторов Украины.
Дипломант конкурса "Серебряный стрелец - 2008" (победитель в номинации "СЕРЕБРЯНОЕ СЛОВО - 2008", обладатель специального диплома "Дома Берлиных".
Живёт и работает в Украине (Одесса)
Интернет-страницы автора:
multisufix.mylivepage.ru/,
www.nab.at.ua,
www.newlit.ru/~nejenskiy/index.htm,
www.ijp.ru/razd/at.php?failn=00773,
www.interlit2001.com/nezhinsky-1.htm
СЕРГЕЙ НЕЖИНСКИЙ. СТИХИ__________________________________________________
ОЛЕЧКЕ ШТЕЙНБАХ
импровизация
Злая вьюга сковала плавни,
Тёмный дом обмела метель.
Ни один не стучится в ставни,
Не ложится в твою постель.
Затяни же тесьму потуже,
С платьем белым запри сундук,
Лес да ветер гудит снаружи.
Лес да ветер, да тьма вокруг.
Нам времена молчанья не простят.
Скажи, как быть мне в доме опустелом?
Что делать мне с душой моей и телом,
Когда весь голос тишиной отнят?
Сестрица жизнь,
Что делать мне скажи?!
Сверчок во ржи не ржёт,
Умолкли птичьи стаи,
Лишь опустевший дом мой надрывает
Голосовые связки тишины.
И мрут века в залысинах стихов,
Тоска, как пёс в них смотрит, оробело.
Быть может, Бахус скажет, что мне делать
Без вдохновенья, музыки и слов?
Под сенью звезд плакучих,
В страшной мгле,
Что делать мне?
Дымит листва, как ладан,
В беззвучном пламени ржавеющего сада…
В его огне,
Скажи, что делать мне?
Из горла бьет: «Простор мой осуждён!..»
…И виснет лист, и льётся лес осенний…
Что делать мне, когда в подтёках тени,
Луна, как сердце бьётся в рёбрах крон?
…Но, глух во мгле, сентябрь-негоциант.
Замолкли дни и онемели дали
Так замолкает голос у рояля,
Когда ложится в землю музыкант…
АНАСТАСИИ Ж.
Здесь стёкла сковывала стужа,
Здесь ливень лился по стене.
О, как внезапно был разбужен
Твой голос в этой тишине…
В крутых углах, где пахнет замшей,
Где воздух стрельчат и сердит,
Где словно стук тяжёлых шахмат
Вода о зеркало стучит,
Где треск морозного атласа,
Суров и слитен, и могуч,
Где отсыревший отблеск глаза,
Непреднамеренно кипуч.
Где напролом натужный фосфор,
Навылет бьёт, наискосок.
Где ливня голос бледно-острый,
Так удивительно высок!
Неужто, в этой суматохе,
При этих звуках, в этой мгле,
Строкою, как последним вздохом
Ты всё расскажешь о себе?
Был спор минут.
Плыл звёздный сор.
Опал горел дремучих сосен.
Я будто спал,
Мне снилась осень.
Косились капли.
Как простор,
Была открыта речь и взор.
Был слух наполнен птичьим вздором,
Был страшен бор, как лепрозорий,
В позорной бледности озёр.
Я будто спал.
Листвой шурша,
Пространство шаткое ветшало,
И в чаще маялась душа,
И суша медленно дышала…
Плыл шум…
Я вышел налегке.
Мне дождь читал завет Начала.
Февраль маячил вдалеке,
И речка за плечом качалась.
Кончалась клинопись кустов,
Причал изглодан был тоскою.
Я будто спал,
И надо мною,
Горела вечность, как свеча…
Так прочен ночи мрачный дух,
Потух свечи стеклянный почерк.
Молчит Селены лик порочный.
И чёрный ветр звучит в саду
Извечным зовом «Аве Отче»!
Очнись Психея! Вечность - прочь!
Господь, зачатый в недрах строчек,
Яви свой голос в час урочный,
Чтоб гибель речью превозмочь
И светом стать на злобу ночи…
Тенями даль была залита,
Как будто властною рукой,
Господь, из звездного корыта
Плеснул в пространство темнотой.
В том гальваническом просторе –
Гоморра, морок и амок.
В нём нервно бились горы моря
О мшистый каменный порог.
О, как от лунной гари душно!
Послушно век во мгле конал.
И в снег уткнувшись, как в подушку
Убитый горем город спал.
Волны Гомерово мерило
Горело. Тишь лизала склон…
Я сплю уже, моя Далила,
И будто смерть, мой крепок сон.
И тополь замирал всевышний,
Когда в предутреннем дыму,
Как гибель, поступью неслышной
Ты шла к порогу моему.
НОЧНАЯ ПЕЙЗАЖНАЯ ИМПРОВИЗАЦИЯ
Смысл крепко заперт на замок.
Мертва пустынная квартира.
И месяц бледно-жёлтый сок
Уныло льет на блюдо мира.
Закат был выдворен взашей.
Хрустальной музыкой, надсадно,
Блюёт чудесный соловей,
В дурдоме праздничного сада.
Сияют звёздные зрачки,
Как переполненные вёдра.
И весь отлог оглох почти
От хрипа скрипок крутобёдрых.
Золоторогий небофил,
Мой секретарь ущербноликий,
В часах цифирь остановил
И время перестало тикать.
Перо от сердца ждет вестей,
Но ожиданье невозможно.
В стеклянной копоти ветвей
Душа крадётся осторожно.
Лампадно корчатся лучи.
Как раны, кровоточат вишни.
И страшно в полночи молчит
Пространства колокол недвижный.
ВИДЕНИЯ
(сестре)
В такие дни
Порфиры мягко льнут
К царям-утёсам…
Здесь в полуподвале,
Скрипач глотает кислое вино.
Под колесницей дохнет тень прилавка.
На тротуарах толкотня и давка,
Как на панно.
Лист падает на дно,
Весь век застыл в зрачках Буонаротти.
И на листах горело:
"Боже, кто ты?.."
Свеча, как крыса, грызла тёмный стол…
За ширмою Пилат Понтийский плёл
венок…
сонетов…
Помнишь сколько света
Пролилось в день, когда Аустерлиц
Кипел в огне чудовищных пророчеств?..
И стих горел, и воздух падал ниц
Под гулким гнетом киммерийской ночи…
Ты помнишь, как мы пили у обочин
Густую смесь авто и быстрых лиц?
Как мы брели под грохот колесниц,
Как плыл Евфрат, как Тигр блистал на солнце,
Как лязгала по нашим бёдрам бронза,
Как нас убили возле Сиракуз,
И притащили к погребальной яме?
И далеко, вне нас, теперь над нами!
Уже кричали третьи петухи…
Погиб закат и ночь сменила вечер,
В саду мелькали красные огни…
В такие дни…
О, как в такие дни,
Мне хочется обнять тебя покрепче.
ВОСПОМИНАНИЕ
Пространство мнется, как листок, и мнится,
Что лица движутся, как будто поезда,
Что из-за тучи, из-за труб, из-за
Угла котельной выпорхнет вдруг птица…
Ах, птица в симпатическом дожде!
Ах, силлабически взволнованная птица!
Сквозь выпукло-стеклянный мотоцикл
Прыщавый мальчик смотрит дням вдогонку.
Замедленно качаются над ним
Клавиатурно пестрые березы…
В перстах мальчишки плавится пломбир
И консерванты капают на брюки.
Дым жрёт бетон.
Как девственница, сад,
Стоит, раздвинув пасмурные ветви.
В желудке «скорой» бьётся эпилептик.
На входе в ПТУ записка: «Все ушли на фронт».
Листва вокруг шуршит, как граммофон.
И Время говорит из мегафона:
«Не Бруно жалко днесь и не Монро в песцах,
И не запойного Христа самоубийцу…
Мне жаль, что у Эпохи нет лица,
В которое так хочется влюбиться!»
Мы в сплошном немыслимом угаре,
В неком сумасбродстве тишины,
Где ни гул, ни песня тротуаров,
Ни луна, ни звезды не слышны.
Но замыслив, ровно в четверть века,
Уложить тысячелетий гуд,
Я читаю в недомолвках снега
Эпилог растаявших минут.
Ты же, оттянув исхода лямку,
Весь налёг на письменный прибор.
На столе поблёскивают склянки,
За окном ведётся разговор.
Бешено стучат часов колёса,
И, дрожа на окончаньях строк,
С громогласным рёвом паровоза
Рифмы налетают на листок.
Помнишь, как сойдя на полустанке,
Ты признал величия позор,
А вокруг шумели, звали няньку,
Из избы тащили всякий сор.
В той возне газетных посягательств,
В мимолетном небе пустоты,
Так легко, без лишних отлагательств,
С неизбежным перейти на «ты».
Но теперь же, как во время оно,
Всё бело, и всё лежит в тиши.
И с пустого, тёмного балкона
Некуда и незачем спешить.
Бога больше тут нет. Он задушен в душе.
Он был выгнан взашей. Был разрушен.
А внутри только вши, да чужие клише,
И высокая цель превратилась в мишень…
Бога нет и он больше не нужен.
Больно колет строка, как под ребра «пером».
И разводит погром, и цепляет багром,
И стенает нутро,
ну, а утром,
Словно тающий снег за немытым стеклом,
В ложках плавится мёртвая пудра.
И теперь тот блажен, кто не выдержал крен,
Кто, косясь и ропща пыль сбивает с колен,
Кто судьбою согбен и обижен.
Тут любовь загнивает в периметрах стен -
Самый дальний теперь самый ближний.
Как телеги в грязи, криво тащатся дни.
И слезятся они, и крепчает ледник.
И кто медью разжился намедни,
Тот в кабацком чаду зажигает огни,
Заменяя обедом обедню.
2 дек. 07 г.
Запой три дня.
Дрожит в припадке Южный.
Пёс лижет снег. Забор лежит с цингой.
Как явно тут смыкается окружность
Глухих времен над самой головой.
Тут грек зарыт.
Тут бег эпох нарушен.
Разрушен взгляд и предрешен исход…
И ветер, лист оторванный, как душу,
Через несущее, неслышимо несет.
Ещё не темнело, но вышли до срока
Звёзды - небесные пахари.
Я знаю, я знаю, сегодня у Бога
Глаза цвета жжёного сахара.
Шарахался воздух от вздоха. И в мозге
Шарахались мысли. Катились шарОм
Гремящие тучи по крышам на роздых.
Всё было открыто, как перелом.
И локон аллеи, сродни был лекалу.
И всё шло, казалось, вразброд.
И в горле у дали, казалось, застряли,
И лес, и кирпичный завод.
Мой разум голодный впитал до детали
Все шири за взвесями, где
Обломки расплёсканных плёсов блистали,
Как олово на верстаке.
12 дек. 07 г.
ИРЕ К . ВМЕСТО ПИСЬМА (ЧЕРНОВИК)
…………………………………
Погибла тень. Тоска дышала…
В глубокой нише голос смолк,
Летели капли, но казалось,
На крыши падал шумный шёлк.
У пёстрой театральной тумбы
Горел, и выл, и вился мрак…
О, как смертельно луг и клумбы
Залил кровопролитный мак.
И все ж не кончено гулянье!
Я знаю - мира посреди,
За кружкой пива, в тёмной бане,
Мой чёрный друг ещё сидит.
А ты, когда утихнут звуки,
Когда весь город будет спать,
Ты снова, снова станешь руки
Проклятой Музе целовать!
Скажи, зачем она вернулась
С цветущей спесью новичка?!
И сад… и музыка очнулась
Под ударением смычка…
……………………………….
Не надо мне, ни ласк, ни пенья,
Ни лавра шумного на лбу…
Молчи! Молчи Кассиопея,
В прохладно-сумрачном гробу.
Но, кто ты? Из какого круга?
Иль, может, Дант сошел с ума?!
Сестра?! Волшебница?! Подруга?!
Болезнь! Отступница! Чума!
Теперь я знаю, как звучала,
Под взмахом царственной руки,
В зрачках гонений и опалы,
Сырая музыка строки!
……………………………….
Скорей уйти от этих звуков,
От стука страшного в висках!
Тоска…
Весь сад разрушен скукой…
Уж полночь душная близка...
Синих молний извилисты локоны.
Вся, как есть, пала тьма на крыльцо.
Эта ночь фонарями исстрогана
И отброшена миру в лицо.
Часто окна в потемки насажены.
И, как лилий горящих кусты,
Бьются отблески тонко-бумажные,
В голубом абажуре тоски.
И, казалось, в молчании каменном,
Океана стеклянный пузырь,
При свече, бесконечной и пламенной,
Шелестящий читает псалтырь.
---
Администрация конкурса
"СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ"
Комментарии: 1 Просмотров: 769
Метки: сергей нежинский |
