СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ  Привилегированный пользователь | АНДРЕЙ ИВОНИН
433 дня назад  Цитата('1522679','1522679','6','2160')">Сообщить о спаме
| |
АНДРЕЙ ИВОНИН
СТИХИ
|
   |
| |
СУМЕРКИ
Над озером кульбиты коромысл.
Неспешный разговор. Вопросы и ответы.
И взгляд, что различает не предметы,
но тень предметов. Их сакральный смысл.
Ладонь скользит по плоскости стола:
льняная скатерть, сахарница, ваза
из хрусталя, но сумерек зола
наводит ретушь на сетчатке глаза.
Темно. И кем-то сказанная фраза
течёт и застывает как смола.
* * *
Сочащиеся сумерки из пор
Пустынных улиц. Фонари, и те
Бессильны в этой схватке. Старый двор
Почти неузнаваем в темноте,
Заполнившей вселенную на треть,
Где кольца дыма и вина глоток –
Как средство впасть в анабиоз, и лишь
Сощурен глаз, пытаясь рассмотреть
Над головой нависший потолок,
Фактуру стен и очертанье крыш,
На фоне прохудившихся небес,
Торгующих дождем из-под полы.
И шлепая по лужам, под навес
Спешит прохожий. Сдвинуты столы
Ночных кафе. И ливень льет в окно
И превращает в хлябь земную твердь.
Ты с этой непогодой заодно.
И сердце камнем падает на дно
Колодца, чьё название не смерть
Ещё, но боль. И за окном темно,
Как в омуте. И легче умереть.
* * *
Белеют паруса вдали
И бешено поют цикады.
Сюда из сказочной Эллады
Не раз ходили корабли.
Бросали якоря на дно
У скал высоких и угрюмых.
Шерсть и льняное полотно,
Пеньку и воск хранили в трюмах.
Сойдя на берег, моряки,
Достигнув вожделенной цели,
За горизонт из-под руки
Смотрели вновь и песни пели.
Меняли драхмы на зерно
В тени олив и кипарисов.
И пили терпкое вино
Во славу бога Диониса.
* * *
Пахнет йодом прибрежный осот, и везде -
Раскалённого солнца тягучая пряжа.
В кронах пыльных деревьев, в кругах на воде,
В золотистых крупинках песчаного пляжа.
Время медленно катится в гору. Ползут
Еле-еле, как в детстве, событий улитки,
Превращая разменную мелочь минут
В осязаемых дней драгоценные слитки.
Осыпаясь, хрустит под ногами песок.
Лёгкий парус скользит под рассеянным взором.
Проступает на отмели соль, и высок
Небосвод над спокойным Таврическим морем.
УТРО
Звенящая тишина наполняет пространство комнаты.
Только слышно как ходят часы,
как, капля за каплей,
время сочится на кухне водой из-под крана.
Солнце заглядывает в приоткрытое окно.
Ветер осторожно трогает тюлевую занавеску.
Ты еще спишь, беззаботно, по-детски,
раскинув доверчиво руки.
Одеяло скинуто на пол и
теплым золотом светится на белоснежной простыне
твое тело.
Голоса, доносящиеся с улицы.
Дыхание утра.
ДЕТСТВО
Плеск занавесок. Балконная дверь приоткрыта слегка.
Тикают тихо и мерно часы на буфете.
Отцовская комната с запахом солнца и табака.
Книги на полках и блики на тёплом паркете.
Медленно стелется, тянется в прошлое нить:
С братом играем в детей капитана Гранта.
Утлый парусник из пластилина и нужно доплыть,
Несмотря на пиратов и шторм, от трюмо до серванта.
С улицы ветром доносит гуденье машин, голоса
Соседей внизу, разговоры, смешки, пересуды.
Отец на работе, до матча “Динамо” – “Спартак” полчаса.
Мама привычно гремит на кухне посудой.
Мир удивительно мал, словно глобус, и весь
Как на ладони, и все же, просторен безмерно.
Там за окном суетящийся город, а здесь
Шум океана, фрегаты и книги Жюль Верна.
* * *
Над жёлтой осокой висит стрекоза,
Кузнечик играет на виолончели.
До самого неба взлетают качели,
Заходится дух, и смеются глаза.
Подернута рябью вода и как фон,
Высокие сосны и, скрипом уключин,
Разбуженный, утренний воздух, и включен
На полную громкость магнитофон.
Песчаная отмель в фонтане из брызг:
Купание - детский и девичий визг.
Травинки, сорванные на бегу
И гулкое эхо на том берегу.
Давно пролетевшее лето - пора
Каникул, мальчишечьи игры, занозы
И ссадины. Стелется дым от костра.
И в небе бездонном стрижи и стрекозы.
* * *
Пейзаж в окне.
Кусочек неба в раме.
Часть улицы.
Неспешного трамвая
По кругу непрерывное движенье.
Садящееся солнце за домами
И в небе потерявшиеся птицы.
В открывшейся для взора панораме
Нет ничего достойного вниманья
Художника.
И день, что длится,
Почти прочитан, и
тоска такая,
Что можно б было умереть,
но знанье
Того, чему пока что нет названья,
Приковывает к окнам взгляд, где тени,
Темнеющих домов и сок растений,
И стаи птиц исполненных отваги,
Стремящиеся в высь –
всего лишь звенья
Одной цепи, и ты в оцепененье,
Прислушиваясь и напрягая зренье,
Глядишь в окно, рисуя на бумаге:
Пустое небо.
Силуэт трамвая.
Пространство улиц.
Двор.
Кусты сирени.
Садящееся солнце за домами.
И голубей…
СЦЕНА
Вот занавес поднят. Играется новая пьеса.
Выходят актеры в лучах приглушенного света.
Почтенная публика будет следить с интересом
За сменой явлений и за развитьем сюжета.
Слой грима и ярко раскрашенный мир декораций.
На этих подмостках мы все, пусть немного, артисты.
Запутана фабула, так нелегко разобраться,
В чем замысел драмы, кто главный герой, кто статисты.
Шуты и монахи, злодеи и клоуны в масках.
Любовные страсти, наветы, интриги, измены.
И вот – кульминация, скоро наступит развязка.
Актеры, сыгравшие роль, постепенно уходят со сцены.
Над темным партером плывущие звуки оркестра.
Души замиранье, дыханье притихшего зала.
И все, что случится в последней картине, примерно известно,
Но занавес поднят, и нужно дождаться финала.
ИСКУССТВО
В восторге, стиснуты до хруста,
Кипят и рукоплещут ложи.
Смешной паяц, твое искусство,
Так на безумие похоже.
Когда толпа ревет, ревнует,
Беснуется и ждет развязки,
Поэт над рифмами колдует,
Художник смешивает краски.
И в темной глубине сознанья,
Из хаоса воображенья,
Рождается звезды мерцанье,
Где все – любовь и вдохновенье.
ИМПРЕССИОНИЗМ
Как на полотнах импрессионистов,
Прозрачен день. Игрой теней и света
Опальный август завершает лето,
И ветер по-осеннему неистов.
Дождём умыты скверы и бульвары,
Особняков чугунные ограды,
Где красками Моне и Ренуара
Расписаны старинные фасады.
Где воробьёв шальное вольтерьянство –
Браниться, хорохорясь и хмелея.
Где звонкое наполнено пространство
Пейзажами Сезанна и Сислея…
Бродить до сумерек по набережным сонным,
Трястись в вагоне позднего трамвая,
Восторженным,
смиренным,
ослеплённым,
От боли и любви изнемогая.
ПРИЗНАНИЕ
Ты - ткань огня и сумрака стена,
Тугих небес натянутые нити,
Бездонная, ночная пелена,
И солнце, воспаленное в зените.
Доверчивость ресниц и кротость век,
Прохлада простыней и сна прикосновенье,
Гуденье пчел в садах и первый снег
И весен бесшабашное цветенье.
Листвы переплетенной кружева
Над головой. Рассветы и закаты.
Дремотных трав, упругих, тетива
И грома отдаленного раскаты.
Озноб и грохот проливных дождей
По мостовым, и радуг коромысла,
В круговороте безмятежных дней,
Исполненных гармонии и смысла.
Ты кораблей бумажных паруса
В ручьях звенящих, Фонарей мерцанье,
И утренних трамваев голоса,
И площадей застывшее молчанье.
Ты - даль иной неведомой земли,
Плоды ее, наполненные соком.
Ты – облако плывущее вдали,
В прозрачном небе чистом и высоком.
Ты – небо в брызгах солнца, столько лет
Хранящее тепло и гомон птичий.
Ты – стая птиц, летящая на свет.
Ты – жизнь сама,
Не счесть твоих обличий.
* * *
Звоню с другого конца земли,
из-за океана, с этого света
на тот,
из рассвета
в ночь,
из поздней осени в лето,
из сегодняшнего дня во вчерашний.
Чтобы услышать ломкий и хрупкий
голос Твой в телефонной трубке.
В РАЮ
Незнакомая комната. Серый свет.
Занавески в проеме окна.
Люстра. Старинное кресло. Буфет.
Звенящая тишина.
Желтые стены, матовый пол.
Дом в предрассветной мгле.
Зеленая лампа, зеркало, стол.
Бутылка вина на столе.
На спинку стула брошен халат.
Времени теософ –
Тускло светится циферблат,
Старых, настенных часов.
Женщина рядом – любимая спи,
Уткнувшись в мое плечо.
В беспорядке рассыпаны волосы, и
Дыхание горячо.
Высокая ваза, тюльпаны в воде.
В оконную полынью
Смотрится утро. Да где же я, где?
Я у тебя в раю.
КУЗНЕЧИК
Галчонок, сверчок, человечек -
от пальчиков ног до мочек
ушей, до смешных косичек -
цепь болевых точек.
Зябко кутая плечи
в клетчатый плед, пряча
руки в колени,
в замочек -
не подобрать отмычек.
Непоседливая, словно мячик.
Нескладная, как кузнечик.
УРОК ГЕОМЕТРИИ
Губами
изучаю геометрию твоего тела:
овал лица,
окружность живота,
конусы грудей,
линии бедер.
* * *
Встречаю взгляд и отвечаю взглядом,
Улыбкой, жестом, нежными словами.
Как хорошо, что ты со мною рядом
И нет былой обиды между нами.
Угадывать знакомые черты
И узнавать шаги на расстоянье.
Как хорошо, что у меня есть ты -
Мой друг, моя любовь, мое дыханье.
И пусть со временем небесный окоем
Поблекнет в миг, и обмелеют реки.
Как хорошо, что мы с тобой вдвоем
Любовью нашей связаны навеки.
Не звезды мы, но каждым новым днем
Друг другу дарим свет, пока живем.
* * *
Легко ступает
ногами босыми
по влажной траве
по искрящимся лужам
улыбаясь
летнему дню
июньскому солнцу
и теплому ветру
Ее волосы пахнут дождем
и далекими островами
расположенными
в юго-западной части
Тихого
Океана
* * *
согласно закону ньютона
или
какого-нибудь там
джоуля-ленца
мы с тобой
взаимно отталкиваемся
друг от друга
как две
слишком положительно
заряженные
частицы
* * *
Бьет свинцовая дробь. Остывает в колодце вода.
Загустевшая мгла и холодных небес полусфера.
Полустанки, вокзалы, бегущие вдаль поезда.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.
Снова хмурый октябрь барабанит по стёклам. Ответь,
Отчего эти иглы дождей так пронзительно колки?
Кто простит тебе вещих стихов вдохновенную медь,
И в глазах флорентийского неба осколки?
Всё темнее за окнами сумрак и дождь все сильней.
За дощатой стеной веет ветер, смыкая ресницы.
Влажный лепет Невы и мерцанье ночных фонарей –
Этот город вдали – нам с тобою, наверное, снится.
Над погостами звон похоронный и плакальщиц вой.
Глинозём и суглинок – как памяти высшая мера.
Часовых перекличка, и в ночь уходящий конвой.
Запрокинутый вверх подбородок слепого Гомера.
ЗАЗЕРКАЛЬЕ
Мы встречи не ждем
И друг друга не слышим
Среди разговоров
Случайных и праздных.
Мы помним и любим,
Мы верим и дышим
В мирах параллельных,
В субстанциях разных.
И прожитых лет
Обрываются звенья,
И льются дожди,
И беснуется вьюга.
А ты – в Зазеркалье,
В ином измерении,
И нам никогда
Не увидеть друг друга.
* * *
Все меняется: чисел значенье,
Рек теченье, движенье планет.
В этом будничном круговращении
Ничего постоянного нет.
Гаснут звезды, границы стираются,
Города рассыпаются в прах.
Мы – полночного мира скитальцы,
Как слепые блуждаем впотьмах.
И смиряясь навек с неизбежностью,
С тем, что мы называем судьбой,
Смотрим в небо с любовью и нежностью
На вечерний закат грозовой.
* * *
Сгорало дотла воспаленное лето.
Был день, как бумага, бел.
Качалась земля, и полнилось небо
Звоном хрустальных стрел.
Внизу тополя задыхались от зноя,
Витринное пело стекло.
И падала в руки горячая хвоя,
И время сквозь пальцы текло.
И плыли над миром, над болью и былью,
Откуда-то издалека,
Зеленых стрекоз слюдяные крылья
И розовые облака.
* * *
Из каменных сот,
где душно и жарко
как в пекле,
двигаясь в мыле, в пене,
дойти до ворот городского парка,
чтобы часами бродить без цели
среди,
давно не дающих тени,
деревьев
стоящих на карауле,
что ветви расправить едва успели,
чьи листья опали еще в июле.
И дальше,
в бреду, в забытьи, в запале,
идти,
задыхаясь от гари и пыли,
где небо, как лист раскаленной стали,
висит над домами.
Дома оплыли
как свечи из воска,
из стеарина,
пожухли
почти неприметно для глаза.
Идти по земле
и твердеющей глине,
приобретающей свойства алмаза,
железобетона.
Где птичьи стаи,
напоминающие Эриний,
клюют хлебный мякиш.
Идти, наблюдая
за четкостью и непрерывностью линий,
что делят надвое свет и тени
в наступающих сумерках,
проводящих
по небу, деревьям,
кустам сирени,
черту между прошлым
и настоящим.
* * *
Глаголов упорная битва.
Шеренги прочитанных книг.
Здесь каждое слово, как бритва,
Ласкает и ранит язык.
Набеги языческих конниц.
Таинственный скрип половиц.
Уютное время бессонниц
Под медленный шелест страниц.
ВРАЖДА
Мусор рассыпаешь из ведра.
Без причины хмуришься с утра.
Сигареты со стола берёшь.
Долго из-под крана воду пьёшь.
Нить вдеваешь в швейную иглу.
От обиды куксишься в углу.
Исподлобья на меня глядишь.
За стеной посудою гремишь.
Может, встала ты не с той ноги.
Может, мы с тобой почти враги,
И, враждой истерзанные в прах,
Говорим на разных языках.
ДЕНЬ
Ветер ставни трепал, и гремели всю ночь водостоки.
Дождь хлестал, словно плетью, по стеклам, карнизам и крышам.
Все утихло вдали, облака поднимаются выше.
Высыхает асфальт, занимается день на востоке.
Шумно лязгает цепью, тяжелый вращается ворот.
Продирает глаза, просыпается каменный город.
Из рассеянной тьмы проступают деревья и зданья.
Фонари и дома принимают свои очертанья.
Просыпаются жители города, сна разрывая объятья.
Из постелей встают, надевают костюмы и платья.
В ванных комнатах долго стоят, ловят воду горстями.
Бутерброды на завтрак жуют пополам с новостями.
Обжигаясь, пьют чай или кофе и, усмиряя зевоту,
Торопливо выходят за дверь и идут на работу.
В отражении мутных витрин, преломляясь, дрожат силуэты.
Едут в душных вагонах метро, читают газеты.
Разбегаются, сходятся, движутся в тесном потоке.
Поднимается пар от земли, занимается день на востоке.
Там на небе взошедшее солнце дымится оплавленной пулей.
Просыпается город, гудит потревоженный улей.
Из предместий, из спальных районов, с задворок, с окраин
Громыхают, звенят, приближаясь, грохочут трамваи.
Мимо тысячи автомобилей проносятся с воем.
Народившийся день, как гнойник, наливается зноем.
Он шагает по улицам, в копоти, в краске, в побелке,
По бульварам кипящим, вращая секундные стрелки.
Увлекая прохожих в толпе, в кутерьме, в круговерти,
Обреченно крутиться волчком от рожденья до смерти.
В переулках кривых, пустырями, глухими дворами,
Заблудившийся в прах, затерявшийся между домами,
Где на вымытых окнах цветы резеды и герани,
Где вся жизнь на ладони, вся жизнь, как в кино на экране,
Ты проходишь, вернувшись сюда после долгой разлуки,
Узнавая, знакомые с детства предметы и звуки.
Ты идешь, память прожитых лет собирая по крохам,
По тропинке заросшей крапивой и чертополохом.
Здесь особенный воздух свободы и запах особый:
Пахнет пылью, духами, бензином, ванилью и сдобой.
Пахнет липами, солнцем, кустами цветущей сирени.
Приближается полдень, короче становятся тени.
Воробьи пролетают над крышами, и повсеместно
Разливается солнце и падает с неба отвесно.
Пузырится белье на ветру, словно парус на рее.
Беспощадное время бежит все быстрей и быстрее.
Все смешалось в погоне и спешке, в толкучке и давке:
Поликлиники, церкви, пивные ларьки, бакалейные лавки,
Тротуары, киоски, мосты, казино, рестораны,
Голубятни, аптеки, театры, бульвары, фонтаны,
Светофоры, проспекты, пассажи, троллейбусы, скверы,
Бани, дворники, дети, собаки, милиционеры,
Ателье, магазины, вокзалы, музеи, афиши
На фасадах домов, раскаленные стены и крыши.
Вечереет, чуть тлеет асфальт, словно поле сраженья.
Бесконечный поток тормозит, замедляет движенье.
Еще несколько тактов и стихнет, вот-вот, уже скоро,
Шевелящийся, шумный, большой муравейник, Содом и Гоморра.
День подводит черту неизбежной полоской заката.
Бьют на башне часы, завершается круг циферблата.
Разливается в воздухе сырость и запах карболки.
Начинается дождь, разбивается взгляд на осколки.
Это время дробится
На вехи, эпохи и миги.
Этот день - лишь страница
Еще не дописанной книги.
СНЕГОПАД
Заснежен двор. Скребут лопаты.
И ходят дворники кругами.
Как мелкие кусочки ваты,
Кружится снег над головами.
Вначале медленен и робок,
Затем задирист и крамолен, -
Король автомобильных пробок,
Герой чрезвычайных хроник.
Пока над точностью прогноза
Синоптики ломают копья,
Грядут вселенские морозы,
Летят рассыпчатые хлопья.
До края, до изнеможенья,
И остановятся едва ли.
Пружину вечного движенья
Раскручивая по спирали.
Текущий день заботы копит,
Кипит с рассвета до заката.
Спешит, волнуется, торопит,
И крутит стрелки циферблата.
Здесь, в эпицентре непогоды,
Минуты медленные длятся.
Заснеженные пешеходы
К теплу домашнему стремятся.
Дорог ухабы и уклоны.
Ворон нахохленные стаи.
Скрипят замёрзшие вагоны.
Ползут вдоль улицы трамваи.
Толпа весёлая шагает,
Клокочет уличная пена.
Течёт вдоль стен и исчезает
Во чреве метрополитена.
Во тьму холодный поезд мчится
По кольцевой и радиальной.
Над проводами снег клубится,
Летит над площадью вокзальной.
Летит над миром просветлённым,
Над жизнью суетной и бренной.
Густой, живой, одушевлённый,
Летит, кружит по всей Вселенной.
В отчаянном круговороте
Кружат и падают осадки.
Кружатся в небе самолёты,
Которым не дают посадки.
Дома нелепы и неловки.
Кружатся над домами птицы.
Колючий снег без остановки
Над старым городом кружится.
Где в парках тополя и ели,
Так целомудренны и белы,
Где оголтелые метели
Метут, метут во все пределы.
Метут с Таганки до Тишинки,
Метут от центра и до МКАДа…
Над белым городом снежинки
Кружат в процессе снегопада.
* * *
Надрываются, дуют метели.
И стоят, чуть насупясь, дома.
Значит, птицы не зря улетели.
Значит, всё-таки, будет зима.
Заметёт, закружит, огорошит,
Заморочит, следы заплетёт.
Долгожданным снежком запорошит,
Все тропинки кругом занесёт.
Сквозняки будут шарить в потёмках,
Будут снова о чём-то корить.
Будут петли скрипеть, и позёмка
По дорогам промозглым крутить.
Ветер ветки деревьев изгложет,
От листвы не оставив следа.
И гусиной покроется кожей
В городских водоёмах вода.
А ещё будет мех в рукавице,
Тёплый угол, нехитрая снедь.
Будет чай на плите кипятиться,
И настольная лампа гореть.
НОВОГОДНЕЕ
Нарезанный как хлеб морозный воздух.
Верблюжьи варежки чуть велики и колки.
Фонарики, пластмассовые звёзды
И мишура на Новогодней ёлке.
Мальчишечьи, серьёзные заботы.
Сверкающие, яркие витрины.
На праздничном столе ситро и шпроты,
Бисквитный торт, халва и мандарины.
С гор ледяных скользящие салазки,
Весёлые, смеющиеся лица.
И на ночь перечитанные сказки
О Муромце, Кощее и Жар-птице,
О Чудище Морском и Сером Волке,
Волшебных заклинаньях и сим-симах...
Воспоминаний хрупкие осколки
Так красочны, так выпуклы и зримы.
И, кажется, что всё ещё вернётся,
И Серый Волк тряхнёт косматой гривой.
И девицей Жар-птица обернётся.
И будет жизнь и долгой, и счастливой.
ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА
Человеческая память – сложное весьма устройство.
Прошлое мельчит, дробится, распадается на фрагменты.
При перемотке назад, время имеет свойство
обрываться, сыпаться, как старая кинолента.
Воспоминания детства зыбки и норовят ускользнуть, чуть тронешь.
Трудно их удержать без соответствующей сноровки.
Помню, как с мамой, жарким летом, приезжали в Воронеж
к отцу, находящемуся в командировке.
Дальше, вероятно, ехали на попутке.
Колеса ЗИЛа проворачивались, месили глину.
Помню пса по кличке Шарик в собачьей будке
и мелюзгу, такую как я, поедающую малину.
Дети постарше играли в прятки и салки.
Помню поля вокруг и чернозема жирные глыбы.
Помню, как поздно ночью мужчины возвращались с рыбалки,
шумные и веселые с полными ведрами рыбы.
Помню конфетный фантик в мягких кошачьих лапах,
и себя, читающего Маршака, наизусть, без запинки;
солнце, по утрам разлитое в доме, и запах
овечьей шерсти, керосина и топленого молока из крынки.
Помню купание и золотистый песок на пляже,
берега, изрытые ласточками, и речку Ворону...
Это было давным-давно, быть может, лет сто, или, даже,
тысячу лет назад. До потопа. Во время оно.
* * *
Ещё февраль, и продолжает вить
И заметать промёрзшую дорогу
Косматая метель, но понемногу
День удлиняется, а значит, будем жить.
А значит, будем скорый суд вершить
Над дряхлою зимой, и не бояться
В который раз, как в первый раз влюбляться
И заспанные чувства тормошить.
Шагать под мокрым снегом, наугад,
Ворон считать, смеяться невпопад,
И целоваться, и болтать беспечно.
Смотри, вокруг сияет словно таз
Огромный мир, придуманный для нас,
И даль светла, и время бесконечно!
КРЫЛЬЯ
Задёрнуты шторы на окнах,
и сброшено платье.
Клубится позёмка
и крутит
за стенами вьюга.
Надёжно и крепко
мы держим
друг друга в объятьях,
чтоб больше
уже никогда
не оставить друг друга.
Мы рядом,
мы вместе,
и кажется прахом и пылью
всё то,
что когда-то
стояло меж нами стеною.
Пусть ветер врывается в окна,
ты чувствуешь –
крылья,
два белых крыла
вырастают у нас за спиною.
Летим же над миром,
над городом тёмным,
похожим
на спящий корабль,
над землёй,
над зловещею бездной.
Назад не смотри
и не бойся,
я знаю,
мы сможем
достать этой заводи звёздной
и меры небесной.
Весь мир на ладони –
огромный,
сверкающий,
снежный.
Он будет твоим,
обещаю,
одно только слово…
Летим же навстречу надеждам
и бурям мятежным!
А, впрочем,
подумай,
скажи,
если ты не готова.
* * *
За окнами иней искрится.
Играет в снежки детвора.
А, стало быть, в путь торопиться
Ещё не настала пора.
Ещё не нашли мы ответа
На вечный вопрос роковой.
И песенка наша не спета,
И вьётся дымок над трубой.
Так пусть же снежинки летают
Над накипью прожитых дней.
Пусть музыка громче играет,
И сердце стучит веселей.
Покуда часы наши длятся,
Есть смысл прямой и резон
Всему удивляться, влюбляться,
Держать, как когда-то, фасон.
И, словно забыв на мгновенье
Про годы и зимние сны,
Опять замирать от волненья
И ждать наступленья весны.
* * *
Ночь сырой простынёй повисла,
Занавесила всё вокруг.
Если жизнь не имеет смысла,
Для чего этот сердца стук?
Эта тяжесть в груди и жженье,
Губ томление, страсти пыл,
Муки творчества, вдохновенье,
Красок заговор, бунт чернил;
Влажный сумрак ночного сада,
Берег солнечный, проливной
Дождь над прелой землёй, прохлада
Дней осенних и летний зной;
Эти радости и печали,
Тень ресниц на твоём лице…
И зачем этот свет вначале,
И щемящая боль в конце?
КАЙ
С глазами
полными слез,
с осколками
разбитого зеркала
в сердце
кровоточащем от боли,
сложить
из крохотных льдинок
холодное слово:
ВЕЧНОСТЬ.
|
МОСКВА
РОССИЯ
|
| |
|
АНДРЕЙ ИВОНИН
Андрей Ивонин - поэт.Родился 16 июня 1959 года.
Окончил школу в г.Зеленограде в 1976 году. В этом же году совместно с Андреем Червяковым организовал группу "Зеркальное Отражение", в которой играл на бас-гитаре. К этому времени относятся их (с А.Червяковым) первые совместно написанные песни.
Впоследствии сотрудничал с такими
исполнителями, как Александр Дронов и группа "Валькирия", группа "Мона Лиза", Лиса, группа "X-RAYS" и др.
Автор книги стихов "Слово".
С 1984 года работает в Московском драматическом
театре на Малой Бронной.
Почетный работник культуры г.Москвы.
Официальный сайт автора:
http://andrej-ivonin.narod.ru
|
---
Администрация конкурса
"СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ"
Комментарии: 0 Просмотров: 898
Метки: андрей ивонин |
