| |
В НАЧАЛЕ...
В предчувствии, в преддверии,
В предсердии зимы
Таится недоверие,
И курятся дымы.
Бутылочка початая:
Из меди льётся мёд...
Живое пахнет мятою,
А повиликой - лёд.
Где лето забубённое?
Где злые соловьи?
Где иссиня - зелёная
Фантазия Дали?
Всё стоптано, всё сброшено,
Всё сбито на лету...
Всё в ежевичном крошеве
С оскоминкой во рту.
Великое затмение
Почти погибших душ
До времени, до времени,
До сбора сладких груш.
За сладким - настоящее,
А в настоящем - сад.
Здесь иволги ледащие
В пуховых люльках спят.
Здесь травы богу молятся
В последней из истом,
И роза, словно горлица
С изломанным крылом...
Ещё живая, волглая,
(Нет силы облететь...)
Надолго ли, надолго ли?
Ведь дальше только смерть,
Ведь дальше только исповедь
С простудой на губах,
Нечаянная изморозь,
Да января размах...
ЗАРИСОВКА
Опять тоской земля разорена,
И где-то между пропастью и высью
Пылают непрочитанные листья,
Как тайные пылают письмена.
Душа несёт невиданный урон,
И прорастают августом недели,
И бабочка, бессмертная доселе,
Уходит в тридевятый лунный сон.
Я эту осень пью из той реки,
Что вспять течёт и берегу не верит,
И вижу, как от ревности слабеют
Любви моей потешные полки.
И узнаю одну из тех ночей,
Что пахнет розмарином и левкоем,
Как узнают младенчество былое
По оспинке на тоненьком плече.
НАВЕЯННОЕ ПЕТЕРБУРГОМ...
Над Невою - хрустально и ломко,
Окропляя закаты вином,
Пела Блоковская незнакомка
О знакомом, привычном, родном...
Задремав на серебряной холке
Отощавшего к ночи дождя,
Как царевна на сказочном волке
Доплывала до нового дня.
Обернувшись речною плотицей
C затмевающей свет чешуёй,
Карамболила до заряницы
C каждой встречной пропащей душой.
Отрыдав обо всём, без утайки,
Знать не зная, что ждёт впереди.
Умывала монашечью стайку
Росным ладаном с тощей груди.
Засыпала без слёз, по старинке,
Чуя загодя и исподволь,
Как в пустую её сердцевинку,
Червоточинкой метится боль.
И плыла молчаливо и кротко
В бесконечном дремотном ярме
На увитой забвением лодке
С Вифлеемской звездой на корме.
Я ПОМНЮ...
Ни свет, ни тень, ни чёрная вода
Не скроет тайны, что легла меж нами.
Я помню привкус слова «никогда»
и лики голубиц в оконной раме.
Любовь и смерть... всё свято, всё равно,
И сплетено в тугие запятые.
Январских мельниц спелое зерно
подмешано в мои хлеба пустые.
Отринутая вёснами земля
Цветенья просит, сном изнемогая.
Под стук колёс и сказки воронья
Храню любовь в шкатулочке трамвайной.
Играй, играй, дорожная свирель,
Раскручивай языческие пляски.
В свой певчий дом заманивай метель
Без страха, без сомнений, без опаски.
И верь, моя трава ещё жива,
Не сломлена, не выжжена забвеньем,
Но клонится к закату голова,
И душу обволакивает ленью.
Иди за мной в бесплодные стада,
где снежные пасутся орхидеи,
Пусть горький привкус слова "никогда"
Застынет на губах моих елеем.
ЕСЕНИНУ
Под золочёным сводом Англетера,
В тугой петлице обветшалых бед,
Качались пустоглазые химеры,
И музами обманутый поэт.
Струилось перевёрнутое пламя
Сквозь немоту и яблоневый дым,
И тёмный лёд крещенской иордани
манил Серёжу в свой Иерусалим.
Но разбудив нездешние печали
Бескровных от потерь календарей,
Он уходил туда, где бушевали
Черёмухи и северный борей.
Закутавшись в пространство умираний,
Просил глоток парного молока
У братьев Богородицы сусальной,
И говорил им: "Вот моя рука!"
Сплетались пальцы мёртвыми вьюнами
В последнем и невиданном родстве.
За девятью поминными пирами,
За памятью о прожитой листве.
И заметало мрамором и пылью,
Всё то, что жгло, болело и рвалось,
И прятались в соломенные крылья
Архангелы с повадками стрекоз...
К НЕМУ...
Средь тишины, за гранью двух разлук,
Где время дремлет хитрою лисицей,
Вплетаю шёпот свой в соцветья букв
И прорастаю в жаркие страницы.
Дарю тебе беспомощную грусть
И, сдерживая нежность еле-еле,
Заучиваю счастье наизусть
На языке обманчивых капелей.
Раскрашиваю лист наискосок
Смиреньем и мятежностью палящей.
В тебе моё начало и итог,
На склоне лет строка горит всё ярче.
Дышу с тобой одним хмельным дождём
Иль снегом...право, разницы не знаю.
В грядущих днях иль времени былом
Пою любовь от края и до края.
Две половинки яблока сомкну,
И вновь сольётся жизнь с увядшим плодом,
Прильну щекою к твоему стволу,
И опалю бушующим восходом.
Вот это мой единственный удел...
Ну а пока безмолвье между нами.
Душа в смятенье, сердце не у дел,
И меркнет нарисованное пламя...
СТРАННОЕ ВОСПОМИНАНИЕ...
Дрожала тень на лунном циферблате,
Кружила тополиная метель.
И улыбалось шёлковое платье
Сквозь щёлочки застёгнутых петель...
Лучились грани тонкого браслета,
И цокал серебристый каблучок
По раскалённой проволочке лета,
По лабиринтам будничных тревог.
Меж солнцем и луной металось сердце,
Искало утешенье у зари,
И дождевое утреннее скерцо
Шептало и шептало о любви.
В лощине полусонного покоя
Дремала мотыльковая мечта,
И в мареве полуденного зноя
Томилась ярко рыжая звезда.
У РЕВНОСТИ ТАКОЙ МАНЯЩИЙ ВКУС
У ревности такой манящий вкус...
Я на неё молюсь пред образами...
Ты мой Христопродавец, беглый трус...
Иудушка с небесными глазами!
Тебе бы колокольчиком звенеть
На паперти блудливого юродства.
Сменив на пряник шёлковую плеть,
Бессовестно играешь в благородство.
Такие басни складные плетёшь,
Горячим поцелуем обжигая...
А в каждом слове - опытная ложь,
А в памяти - ни я, а та - другая.
Она мне словно младшая сестра
По дикой и беснующейся крови:
Ей - юность, мне - преклонные лета:
Здесь каждая в своей привычной роли.
Ну что ж, седой безумец, уезжай!
Возьми с собой осколки прошлой жизни
Украсишь ими свой бесцветный рай,
И будешь пировать на горькой тризне.
НЕНАВИСТЬ
Ненависть хитрой медведицей
Дремлет в берлоге сознанья,
Снова мой миленький стелется
Перед хорошенькой дрянью.
Вылеплю куколку стройную,
(Боже, дай силушки кроху!)
Буду иглой раскалённою
Жечь восковую дурёху.
На карнавале безумия
С бесом сойдусь поневоле!
В самый разгар полнолуния
Вылетим в чистое поле.
Пьяные, с дьявольской верою
Сцепимся в мёртвых объятьях.
Чтоб над бессовестной стервою
Вспыхнуло пламя заклятья.
КАЧАЛИСЬ КАЧЕЛИ...
Качались качели: мила, не мила.
Из лютой крапивы сорочку плела.
Для счастья с одним перебитым крылом,
Для бедного друга за бражным столом.
В вино подсыпала хрустальную пыль,
Живое - живому, а мне монастырь.
Четыре морщинки на пресных губах.
Распятье в кармане, мечта в облаках.
Меж правдой и кривдой металась одна.
Что воля, что келья - одна сатана.
Сожгла Богородицу в медном огне:
От праведных глаз тяжелее вдвойне.
ТЫ
Ты - лишняя спица в моём колесе,
Слеза в сердцевине ромашки!
Бездомный птенец в разорённом гнезде,
Тугой узелок на рубашке!
Ты - жажда и голод, густая рапа
На чёрной ладони трясины.
Краплёная карта, моя несудьба,
Железная сеть паутины!
Медовой улыбочкой губы не мажь,
Обиду и жалость не стравишь!
Я слышу Бетховенский траурный марш
И стон западающих клавиш.
Фальшивую ноту, в порыве ночном,
Беру, под тобою гарцуя.
Я больше не вытерплю пытку огнём,
Огнём...твоего поцелуя!
КРАМОЛЬНОЕ
Четвёртый день судачит вороньё.
Комками в горле пресные молитвы.
Я создала Евангелье своё.
Там пляшет бог на остром нерве бритвы...
Пригожий ангел выбирает цель,
Во тьму зрачка направив лук и стрелы.
А под окном хмелеющий апрель
Читает сердцу страстные новеллы.
Безбожница с монашеским лицом
Творю поклон, а перед кем не знаю.
Душа звенит пудовым бубенцом.
Здесь жизни нет... пустите в волчью стаю!
У ЧЕРТЫ
Разложу всё былое по полочкам.
Пусть томится до срока до времени.
Бисер к бисеру, тонкой иголочкой
Вышью эти минуты последние.
Спрячьте свечи - пока что не мёртвая!
Погодите с кутьёю да ладаном.
Лучше платье до дырочек стёртое,
Чем свидание с новеньким саваном.
Не боюсь колыбели осиновой,
Я воскресну в заоблачной заводи.
Что ж вы брови так горестно сдвинули...
Повинуюсь! За ангела сватайте!
ФАРС
Двенадцатый час, новолунье...
Сегодня - поминки любви.
В угарном тумане безумья
С судьбой заключаю пари.
Пусть ходит по кругу рулетка,
Томя ожиданьем висок.
Спокойно...Я выстрелю метко,
Не дрогнет под пальцем курок.
Но если шальная осечка
Вернёт на тропу бытия...
Надену серёжки, колечко,
Вздохну, и...забуду тебя.
НОЧЬ
Ночь-
тянет любовный оброк
с нищих царей и цариц!
Сон-
Словно слепой мотылёк
льнёт к чернотравью ресниц!
Страсть -
Тихое буйство кровей,
Зреет под утренний блюз!
Страх -
Только не рви, пожалей,
Нитку коралловых бус!
Плоть -
Дарит бессовестный след
Строгим снегам одеял!
Крик -
Гибнет восставшее "нет"
В женском начале начал!
Боль-
C детской припухлостью губ
Дружит сухая тоска.
Смех-
Полчища маленьких труб
Медью горят у виска!
ИСПОВЕДЬ АНГЕЛОВ
Мы ангелы! Нам крылья спины трут
И застят взор сияющие нимбы.
Храним Христопродавцев и Иуд,
Взошедших на бумажные Олимпы.
Они в тиши диковинных палат
Сдувают с жизни розовые блёстки.
Из хрусталя да золота едят
И сладко плачут жемчугом заморским.
Молитвой бьются о небесный плёс,
И требуют от Бога благодати.
А рядом дьявол, будто верный пёс,
На привязи сидит забавы ради.
И днём и ночью слышится окрест
Чумные песни скоморошьей стаи.
Пылится в забытьи нательный крест,
Скорбит наш дух и плоть изнемогает...
ВОЛЧЬЯ ЯГОДА
Погребая усопшую страсть
Под руинами каменной ночи,
Ты надел мне на шею смеясь
Ожерелье из ягоды волчьей.
Чтоб в забвеньи своём золотом,
Припорошенной райскою манной,
Ни под пряником, ни под кнутом
Не снимала я памятки странной.
Волчья ягода, тайна огня,
Полукровочка, дикое семя.
Белый свет для неё - западня,
Да и век человечий - не время.
Приголубилась вместо креста,
на груди, под рубашкой холщовой...
Трёхгрошовая дань, маета,
Алый отблеск дурманного слова.
Растеклась красноталой смолой,
Отзвенела малиновой мантрой,
И скатилась в костёр голубой,
Приручённая тьмой саламандра..
Волчья ягода...
МОНОЛОГ ОДНОЙ СМЕШНОЙ ДАМЫ.
Здравствуйте, здравствуйте милая Инна
Познакомьте меня вон с тем господином...
Как звать его? Иван Гурич...
Тот-то я вспомнила про Углич
Руку на отсечение отдать готова,
Так похож на Бориса Годунова...
Знаете, Иван Гурич, несчастье бывает разным...
Бывает, тянется сердце к сердцу,
Греет его словом красным,
А взамен получает кукиш с перцем,
Да ещё приправленный маслом...
И тогда уже всё напрасно,
И тогда уже ничего не надо...
Не надо нам вашего райского сада,
Принимайте нас, чёрненькими, из ада...
Скажете: что за смешная дама,
Водки не пьёт ни грамма,
А несёт всякую дребедень,
Наводит тень на плетень.
А я ничего, не серчаю,
дайте только сладкого чая
глоток.
А не горькой водицы.
Какие серьёзные лица...
И у каждого есть свой шесток.
Раньше и я смотрела на мир без укоризны,
Ничего для себя, всё для отчизны!
Только не выгорело ни шиша.
А ну-ка скажите, как без гроша,
И без тени сомнения
Воспитывать сына, почти что гения? Эй!
Чего же молчите?
Это Вам ни какой-нибудь Сити,
Это страна не отпетых вождей.
А вы говорите христианство...
Душа, она, ведь не имеет гражданства,
Сколь не суди, не ряди,
Всё одно - её родина в моей груди.
Простите, не люблю телячьих нежностей,
И всяких там расовых принадлежностей...
В конце концов, так или иначе,
На любого слепца
есть свой поводырь...
Или какой-нибудь хмырь,
Возомнивший себя зрячим.
Вот и живём без царей в голове,
По горло в хуле и молве,
Честные до безобразия.
Пока не случится оказия
На небеса, в чистилище,
На основное в жизни судилище...
Там уж точно будем болтаться в одной петле,
Всемирной общиной,
Хватит с нас и одной осины.
Что же, давайте-ка по последней,
Только не жмитесь Вы там в передней.
Ступайте на волю, на плаху, под острый топор!
Закончим сегодняшний разговор
или бой
Публичной казнью... объятьем...
Не всё ли равно...
молю Христа ради,
Чтобы только нашёлся герой
И не прокисло вино...
РАЗМЕТАЛИСЬ, РАССЫПАЛИСЬ НАШИ МИРЫ
Разметались, рассыпались наши миры...
Бледны лица, опущены руки.
Мы летим к безысходности, в тартарары
Под невидимым оком разлуки.
Кто ж теперь образумит, если бы знать,
Неприкаянных, жалких скитальцев!
На застывших губах - восковая печать,
Да простой образок в тонких пальцах...
Горький всхлип или только холодный упрёк?
Ну, а впрочем, какое мне дело!
Ты меня в эти страшные дни не сберёг!
Бог с тобой! Отожгло, отболело...
ХРУПКИЙ РАЙ
Смотри, как долго звёзды кровоточат!
И падают бессмертью вопреки.
Нет силы удержать тебя... а впрочем
Оставь мне рай протянутой руки.
Уйду в восторг таинственных касаний,
В неясность линий, чёрточек, штрихов,
Чтоб в робком пульсе слышать покаянье,
И до тоски родной, нездешний зов.
Всего лишь миг в огне твоей ладони
Моя судьба горела, а потом,
За той чертой, в краях потусторонних
Ты вечность обнимал своим крылом.
Подмешивая слёзы в кофе сладкий,
Я алым днём не видела ни зги
И целовала краешек перчатки,
Хранивший хрупкий мир твоей руки.
БОЛЬ
С безысходностью я примирилась
Не в диковинку нынче потери.
Но зачем же, скажите на милость,
Немочь бледная стонет у двери?
Эй, касатка, в падучей не бейся
не плоди шестиглавое горе!
Пусть услышат в округах и весях:
Безмятежно моё лукоморье.
Дотянусь до оливковых веток,
Победителю - судьи что братья.
За душой пять счастливых монеток,
И одно перешитое платье.
ПРОСТИ...
Как вечное, холодное светило
Пригвождено к холсту, что назван небом,
Так я с тобою слита воедино...
Рвать по живому не могу, прости.
Как ствол с ветвями крепким монолитом
Цветёт, приносит плод и увядает,
Так я с тобою слита воедино...
Дышать одной невмоготу, прости.
Как брег морской своей душой песочной
Пленён крылами чайки белогрудой,
Так я с тобою слита воедино...
Всё без тебя бессмысленно, прости.
ГДЕ-ТО НА СЕВЕРЕ СЕРДЦА...
Где-то на севере сердца
Стонет кукушкой обида.
Памяти ветхая дверца
Передо мною открыта.
Там, в сладкой дрёме акаций
Нежно шептались две тени.
Только бы мне удержаться
На крестовине забвенья.
В прошлом душевная слякоть!
Я настрадалась...довольно.
Только не плакать, не плакать...
Господи, как это больно!
БУНТАРЬ...
Позёмку чувств и изморозь сомнений
Дарует нам изменчивый февраль...
Его мятежный, странствующий гений
Раскручивает вьюжную спираль.
Всю ночь рыдает, сердце рвёт на части,
Безумствуя в метельном кураже,
И сторожит фиалковое счастье
Под окнами, на первом этаже.
Закутавшись в небесную овчину,
Слабея духом, призывает сон...
И грезится седому властелину,
Мерцающий на солнце, снежный трон.
Притих бунтарь! Невиданное дело!
От мартовской капели занемог...
Сестра - весна весь день его жалела,
И плакала в лазоревый платок.
|
АСТРАХАНЬ
РОССИЯ
|
