СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ  Привилегированный пользователь | ГАЛИНА ПОЛЬСКИ
1497 дней назад  Цитата('1522679','1522679','6','689')">Сообщить о спамеГалина Польски
Родилась и провела большую часть жизни в Харькове (Украина). Три года проучилась в Харьковском Политехническом институте. В 1990-м году переехала в Израиль на постоянное место жительства. Там же и получила образование: техническое и педагогическое. Десять лет работала в сфере телекоммуникаций. В настоящее время воспитывает двух дочек. Пишет стихи с июля 2004 года. Печаталась в нескольких поэтических сборниках. Является одним из ведущих авторов международного проекта "Японский сонет".
Автор книги стихов «ВЕТЕР С ВОСТОКА» (Иерусалим, 2007)
Странички и публикации в сети:zhurnal.lib.ru/p/polxski_g_g/
www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=52... – Литсовет.ру
www.interlit2001.com/polsky-1.htm - Международный литературный клуб ИНТЕРЛИТ
zhurnal.lib.ru/g/godowoe2005_k/v_171613500_polsky_... Самиздат, Кольцо 2005
www.grafomanov.net/poems/author/galabr/ - Графоманов.нет
www.otogiboko.narod.ru/listas7.html - Японский сонет, сайт Отоги Боко
www.cultline.ru/japan_sonnet/ - сайт о Японии
Жизнь проходит отрезками...
Галина Польски родилась в Харькове в 1970 году в семье инженеров. Дальнейший жизненный путь казался чётким и ясным – школа, институт, работа в каком-нибудь НИИ, семья... Всё в жизни Галины происходило по заранее намеченному плану: в семь лет пошла в школу, окончив её – поступила в институт. Возможно, и дальше бы всё шло по наезженной колее, и, завершив учёбу, она стала бы, как и отец, заниматься электроэнергетикой, если бы жизнь в стране Советов не изменилась быстро и бесповоротно. Это повлияло на решение её семьи уехать «на историческую родину», и летом 1990-го Галина очутилась в Израиле. Море, пальмы и песок поначалу казались ей чужими, но дороги назад не было, и она стала осваивать свои палестины. В течение года изучала язык, участвовала в молодежной программе, жила и работала в кибуце. На будущий год поступила в Тель-Авивский университет. Спустя четыре года, получив техническое и педагогическое образование, начала работу в сфере высоких технологий, и постепенно продвигалась по служебной лестнице. В те годы Галина даже не предполагала, что её ждет поэтическое будущее.
Поэзия вошла в мир Галины Польски в 2004-м, заполнив некую душевную пустоту. Это – великая удача для неё самой и большая радость для её читателей, что однажды Галина начала писать стихи. Вернее – не смогла не писать...
Слагать стихи, слышать ритм и звук слов – это особый дар. Галина слышит, видит, чувствует слова так, как способны немногие. Её лирика – светлые, а порой и печальные стихи о любви, о земле, которую она полюбила; отточенные строки японских сонетов... В стихотворениях Галины Польски неизменно присутствует музыка ветра, солнца и моря, и эта музыка слышится в каждой строке.
У каждого поэта свои секреты – хитросплетения слов, кружевные узоры стихотворных строк. Есть свой секрет и у Галины Польски, но раскрывать его бессмысленно. Лучше просто читать её стихи.
(Люся Генсировская, Иерусалим, Поэтический альманах 45 параллель
45parallel.net/galina_polski/)
__________________________________________________
акварельная ночь
Я помню – ночь гуляла по проспектам,
смотрелась в зазеркалье магазинов
и распадалась на кусочки спектра,
казалась жёлтой, красной или синей.
Потом она каталась на качелях
столбов фонарных, прыгнув по-кошачьи,
автограф раздавала каждой ели
и пела во всё горло «кукарача».
Я помню – я была одной из многих
осколков этой ночи разноцветной,
забыв, что акварельные дороги
уводят нас в придуманное лето.
по лабиринтам улиц сонных
«Ты находишься там, где твои мысли.
Убедись, что твои мысли находятся там, где ты хочешь быть… »
(Рабби Нахман, из Брацлава)
По лабиринтам улиц сонных,
по кругу вечных кольцевых
идут мои мечты колонной,
и начинает сердце выть...
О том, что с нами не случится
стучит-бренчит веретено,
и вяжут сами сказку спицы,
а нить с иголкой шьёт панно
удачной жизни, где на славу
сплелись реальность и мечты,
но каждый день девятый - Ава*.
И распадаются
на «ты»
и «я» –
сто тысяч песен –
неспетых гимнов, серенад,
в них мало зим и много вёсен
в них близок рай, не виден ад...
там ходят тени, наши тени
по тропам снов, по странам грёз.
там цвет вишнёвый у метели
и ярко-синий у берёз...
А мы вдогонку нашим мыслям
стремимся быть в стране чудес,
где в турмалиновые выси
врастает серебристый лес...
Не добежав, смежаем веки
под шорох книжных колесниц.
И снов стремительные реки
шлифуют кончики ресниц.
*9 Ава - день поста и скорби у евреев. В этот день были разрушены оба Иерусалимских Храма — Первый и Второй.
старая история
Бесконечны разговоры
у разбитого корыта:
кто же был зачинщик ссоры,
где же истина зарыта?
Двое спорят неустанно,
переходят все границы.
На забытом полустанке
закрывает проводница
дверь последнего вагона,
оставляя двух упрямцев
до пришествия Харона
спорить, ссориться и драться,
выясняя постоянно:
кто же прав и в чём причина?
Чьи же доводы с изъяном?
И, конечно, прав мужчина.
Всё, что нажито – забыто,
остаётся только ахать
у разбитого корыта
над любимого рубахой...
Доказательствами хлещет
дождь (довеском к нашим бедам),
а по полкам, словно вещи:
азы, буки... что там? Веди
неурядиц, неустоек,
и растоптанного сердца,
где когда-то жили трое,
а теперь лишь водка с перцем.
Жизнь идёт по сетке трещин,
как корабль накренённый...
Зло всемирное от женщин,
от неудовлетворённых.
луна и она...
Стемнело рано. И луна
ушла в туман наполовину
в квадрате пыльного окна.
И журавлиным ровным клином
созвездья строились. Дома
вмерзали в кромку небосвода,
как будто к ним пришла зима,
дав неподвижности свободу.
Стемнело рано. И она
перебирала мыслей бисер.
И тишину пила. До дна.
И старомодной стопкой писем
себя украсил старый стол,
под лампой с синим абажуром.
И вечер был. Потом ушёл,
на ночь поглядывая хмуро,
и понимая, что теперь
он никому не будет нужен.
За ним закрылась плотно дверь.
И остывал на кухне ужин.
И время встало у окна.
И превратилось время в льдину.
Светила глупая луна,
уйдя в туман наполовину.
разговор
Давай с тобой об этом помолчим.
Об этом тоже... Лучше – о погоде.
...Дождь моросит...
Что говорят врачи?
...Да буду жить. Выписывают, вроде.
И дальше зуммер... Долгие гудки.
А дождь гопак наяривает снова.
И Зевс метнул остроконечный кий
в вершину кипариса молодого.
Запружен сад. И спелый апельсин
в ладонь летит от лёгкого касанья.
Ноябрь стучится. Смена мокасин
на боты, сапоги. А может - сани?
А может, это только летний дождь
осеннюю тоску вплетает в строки...
...Звонок...
И крик: - Не слышишь? Что ты ждёшь?
Я жду услышать милый сердцу рокот...
...Да... Связь сегодня. Будто сквозь века.
Что ты сказала? Эхо как в подвале...
Да... Выпал снег, покрылась льдом река...
...Купила свитер. Цвета? Нежно-палев...
Тебе пойдёт...
...Да, в общем, и тебе...
...А мёд из эвкалипта сладок слишком...
Мне снился сон, где месяц на арбе
гонялся ночью за Полярным Мишкой...
...................................
...Когда приедешь?
...Тысячи причин...
Давай об этом лучше помолчим.
дождь серебристый...
Дождь серебристый лил и лил,
и лужи пенились шампанским,
и не хватало больше сил
противоборствовать шаманским,
призывным крикам журавлей,
спешивших к солнечному югу,
и за Весами Водолей
пророчил холод, снег и вьюгу.
И день грядущий был не мил,
как вечно-красная калина.
Уставший вечер заходил
погреться в доме, у камина,
но в нём огонь давно погас,
и только тени одиноко
бродили в полуночный час,
пугая глупую сороку,
что примостилась у окна
отведать кислых, сочных ягод.
Среди теней была одна
живая тень... Стояла рядом,
перебирая нитку бус
из эпизодов жизни старой,
где счастье было, как Эльбрус,
недостижимо... Словно кара
дождь серебристый лил и лил,
хлестали ласковые плети.
И не хватало больше сил
ни умереть, ни жить на свете.
всё к лучшему…
Всё к лучшему! – свыкаюсь не спеша
с одной философической идеей...
Вздохнув легко, отмучилась душа.
И всё нормально ныне в Иудее.
У вас дожди – стеклянною строкой
тоску заносят в вечности страницы.
У нас – сорокаградусный покой,
и пыль Аравы разъедает лица.
От этой пыли становлюсь мудрей
на сотни жизней. Верно, это «гиммик».
И, как сказал бы старый доктор Фрейд,
моя подкорка занята другими...
Всё к лучшему! И прошлому – салют.
Отмучившись, без плача и без стона,
душа пьёт охлаждённый «Абсолют»,
закусывая долькою лимона...
последнее
Последнее сентябрьское тепло
вбирая в пустоту земных карманов,
итожит осень – лето утекло
в сиреневую даль густых туманов...
И нынче в моде – охра, карамель,
а изумруды отданы в ломбарды,
и Дед Мороз свою лелеет ель,
а непогоду воспевают барды...
И ветер, подхватив простой мотив,
уносит в горы, чтобы замолчали
мои стихи – лирический наив,
а я прошу:
– Возьми мои печали,
оставь улыбку, разменяй любовь
на что-нибудь достойное к закуске,
ну и потом, чтоб не застыла кровь,
мы выпьем, друг,
на посошок,
по-русски.
мой милый Кай
Мой милый Кай, привет тебе, привет.
Пишу в твои заоблачные зимы,
туда, где ни дорог, ни почты нет.
Ты только не замёрзни там, любимый.
Я знаю, Кай, мой ненаглядный Кай,
что снежные тебе нежней объятья...
У нас весна и тополиный май,
я сшила (в розах!) шёлковое платье...
(Ты не одобрил бы фасон, фактуру, цвет).
Но мне идёт, и всё согласно моде.
И, знаешь, расцветает пустоцвет
в пустом саду, он ни на что не годен.
А, в общем, все прекрасно, милый брат.
Рисую и играю на рояле...
Я даже научилась складно врать...
И подпись: Герда.
Nota Bene*: Не твоя ...
*лат. Nota Bene — заметь хорошо.
цвет грусти
Ночь клонится к восходу, то и дело вступают в хор разбуженные птицы, тасует ветер листья. Неумело. И тихо веет запахом корицы на дом, уставший от забот и зноя, на речку, на слова, чужие взгляды...
Уходишь. Остаёшься за стеною.
Так надо, - говорю я, - Так и надо.
Останутся мгновения покоя и ожиданий – сумрачных и зябких. В халате сексапильного покроя, в малиновых с помпончиками тапках... И, раскусив таблетку валидола, уткнусь в сырой туман твоей подушки. Соседи запустили радиолу. А за окном кричит себе кукушка...
Слезами ничего здесь не изменишь. Прислушаюсь к отмеренным минутам. Серебряный пригрезится ли Феникс иль крылья распустившая Гаруда...
Жизнь клонится к закату, то и дело друзья уходят в росы и туманы...
А я надену белый, вечно-белый.
У грусти, знаешь, тоже цвет обманный.
медлит время у рассвета...
Медлит время у рассвета,
растворяется в эспрессо,
догорает сигарета
возле стопки свежей прессы,
где вчерашнее – построчно,
суррогат привычной жизни,
гороскоп опять пророчит
свет любви, удачный бизнес,
воду льют передовицы,
и на мир глядят герои –
ретушированы лица,
престарелые ковбои –
каждый взгляд - молодцеватый,
вот чуть-чуть, и явит чудо
в пиджаке, подбитом ватой,
и с улыбкой Голливуда.
Не потонет наше судно,
пусть кругом грохочут громы,
пусть бывает нынче трудно,
но мы помним, где мы, кто мы...
И уверенно. И разом.
И всё те же штампы, штампы...
Выпит кофе. Блёкнут фразы.
И тускнеют в люстре лампы,
и ползёт по небосводу
диск из солнечной латуни.
Новый день пришёл. С восходом.
Тот, что прожит накануне.
абсент
Холодно. Сыро от ветра,
с крыши срываются капли.
Полуразорванный аплинк *–
это, длиной в километры,
связь от вчера и до завтра...
А настоящее – бездна,
что тут искать?
Бесполезно.
Марионеткой стал автор
странной сумбурной поэмы,
где перепутаны главы,
где виноватые – правы,
красноречивые – немы.
Где за стеклянной стеною
кажется мир не пропащим...
Смотришь в мерцающий ящик –
ночи идут стороною.
Автор ли? Кукла?
Ты – между.
Ты на сверкающей грани,
видишь себя на экране –
крепко вцепившись в надежду,
тянешь дорогу до завтра,
станешь для Мары обедом –
так говорил Кастанеда,
перечитав Жан Поль Сартра.
Холодно. Ветрено. Сыро.
Тонет в бокале абсента
время –
законная рента
за ограниченность мира.
- аплинк (англ. Uplink). В системах спутниковой связи – канал передачи управляющей информации пользователя (с наземной станции) на спутник
северный ветер
Желтобокий шар луны
леденеет над домами,
кое-где едва видны
окна сонные, как пламя
угасающих свечей
в храме полночи осенней.
Город замер. Он ничей.
И ничьи крадутся тени
по пологим скатам крыш,
по асфальту и бетону,
ты открой балкон, услышь,
как бормочут обречённо
звёзды в низких небесах.
Ночь в седой туман одета,
мёрзнут стрелки на часах,
что отсчитывали лето.
Просчитались. И теперь
время тонет в чёрных лужах.
Бродит осень – рыжий зверь –
и приманивает стужу,
и приманивает снег,
и дорожные заторы.
И метель. И зимних рек
неподвижность. Очень скоро
мир скукожится. Войдёт
в сводку метеопрогноза:
«Завтра будет гололёд.
Ветер северный. Морозы».
пасторальные картины
Пасторальные картины
нынче вон из моды вышли –
небо синим палантином,
солнце цвета пьяной вишни,
ярко-жёлтый снег акаций,
речки голубая лента...
Время - ушлый папарацци
ищет яркие моменты:
оголившиеся нервы
и словесные корриды,
и приласканных Минервой,
и обобранных Фемидой...
блеск улыбки Голливуда,
поцелуи на Карибах...
Сердце плачет куклой Вуду,
неспокойно, майне либе,
жизнь в зеркальном объективе
ищет взлёты и паденья...
Урожай поспел на сливе.
Август. Время для варенья.
жизнь хороша
Виноградом укрытые склоны просят пощады,
солнце - огненный бог - вездесущ, проникает подкожно.
Если верить поэту, всё это кому-нибудь надо,
только «жизнь хороша» - утвержденье гротескно и ложно.
Может быть «хороша», только там, где иные, далече,
где лазурной волной отмывается собственность пляжа,
где кокосы растут, орхидеи спадают на плечи,
вечный рай для любви и стыкуются карты в марьяже.
Что же есть «хороша»? Толкований - как жемчуга в море,
что заботливо жизнь намывает для тех, кто получше,
для которых безрыбье не кажется денежным горем,
да и рак - это к пиву, а не приговор, что получен.
В общем, «жизнь хороша» принимается. Хочется верить,
ибо вера - она умирает одной из последних.
Ночь приносит прохладу, смолкают настырные трели.
И смеётся душа, и несётся по божьему следу...
город
Город повязан тугими ремнями мостов,
сетью каналов и кружевом пенным фонтанов,
плотно укутан продрогший апрельский остов
в серую байку и тюль векового тумана.
С городом в паре кружусь по кольцу площадей,
камни целую и тихо шепчу «аллилуйя»,
снова пытаюсь найти в лицах встречных людей
ту, что давно потеряла, и ту, что ищу я.
Колкие взгляды пронзают надежней иглы
и оставляют рубцы неприветливым словом,
а ведь могли бы разрезать полоску из мглы,
или порвать в лоскуты драпировку из смога.
Город - пристанище для убежавших людей,
тех, что тоска и вода примирили до срока,
тех, что себя потеряли в безделии дней,
тех, что в толпе ощущают себя одиноко.
театр
Кисейных берегов ажурные полоски
и бархатного леса живые лоскутки,
поплиновые маки, велюровые осы
и две смешных фигурки у шёлковой реки.
У Бога на коленях – раскроенное лето,
лекалами и мелом он сделал всё, что смог –
с любовью и терпеньем он сшил марионеток,
ну а с людей, скажите, какой в хозяйстве прок?
В придуманном театре одни остались куклы,
играющие роли, поющие на бис.
А в них бросают розы, протухшие продукты,
их не волнует «браво!» или позорный свист.
Мы две марионетки в разрушенном театре,
среди цветов лоскутных у потускневших вод,
цитируем Шекспира, участвуем в поп-арте,
нас дергает за нитки усталый кукловод.
в этом городе...
В этом городе желтушных карет
гололёд и неприкаянность зим,
на тепло наложен строгий запрет
тем, кто счастлив был давно и любим.
В этом городе зелёных огней
жизнь течет среди бетонных домов,
застывая на секунду в окне,
где пирует современный Дамокл.
В этом городе разбитых дорог,
светофоров и рекламных щитов
регулирует движение бог,
но слепой.
Таков печальный итог.
уходя - уходи
Уходя - уходи, назад не смотри на город,
то не бабье дело спасать от огня и злобы,
на дома седые упал челобитной морок,
чтоб пропало зло и стёрлось из памяти чтобы.
Жизнь не стоит и половинчатой лиры звонкой,
что тебе до весны и до суженых глаз в окне.
Уходи босой, прижимая к груди ребёнка,
и молись, чтобы он никогда не искал корней...
Уходя - уходи, твой город больной и бренный,
мчится к бедам в объятия, выпив дурман вражды,
пусть от млечного страха твои холодеют вены,
не проси напоследок ни хлеба кусок, ни воды.
И пусть пеплом сыта и дымом полна Гоморра,
и пусть тонет в чернушной крови и во лжи Содом,
пусть огнём полыхает дом – колыбель и опора,
уходя уходи, не жалей ни о чём, ни о ком.
камень
В тёплой гортани морской тель-авивский воздух,
блёстками капельки пота на мрамор кожи.
Книгу держу в руках - респект Амосу Озу*...
Надо бы, Ксанф, выпить море, но это позже.
Надо бы сделать много, покуда есть силы -
дом перестроить, вокруг посадить оливы.
Жить не тужить, повторяя судьбу Сивиллы,
ждать, когда ты привезёшь горсть землицы милой.
Можно тогда умереть...Не нужны Парижи.
Запах земли родной возвращает память.
Всё проходяще - скажешь, да с ними иже...
И не забудь положить мне на душу камень.
знаю
Знаю каждую морщинку на лбу,
не сжимаюсь от «ёрш твою медь»,
жизнь бурлит котельной в аду,
а идти куда? Звидсы та гэть*.
Знаю наперёд и каждую ложь,
ложка дёгтя не портит медок.
Верить просто, когда любишь и ждёшь.
Согревает пуховый платок.
А к чему такую песню веду?
Боль сердечную вряд ли поймёшь.
Гляну в небо – вижу близко беду,
перешла мне путь чёрная кош...
Звидсы та гэть (с укр.) - Отсюда да вон.
Англию снова
под утро укроет туманом...
Англию снова под утро укроет туманом,
дождик сыграет стаккато по черепице,
день начинаю овсянкой (хотелось бы пиццей)
и отправляюсь за пищей души и ума, но
голуби спят на брусчатке у Трафальгара,
дремлют в раздумьях уставшие сфинксы в музее,
только толпа разноцветная из ротозеев
смотрит спектакли бульварного авангарда...
И, проглотив ностальгию с рюмочкой рома,
день начинаю с забега (хотелось бы птицей,
только не вороном, что за оградой томится
и сторожит нерушимость английской короны)...
Город укрыло туманом, как коржики кремом,
дождь серебристые капли оставил на лицах...
День растворяется... Где-то звезда загорится
на небосводе безоблачном
над Вифлеемом...
систематизирование жизни
Мысли сгущаются ближе к «полпервого» ночи,
звёзды выводят луну на променад.
Жизнь это множество верно расставленных точек
или окружность в системе координат.
Дайте мне точку отсчёта и верные оси,
я нарисую окружность, в ней белый квадрат,
пусть этот день у весны разноцветного просит,
но и «не чёрному» будет по-зимнему рад.
Верные оси, как ручки с эмблемою «Parker»
не подведут, не оставят на жизни пятно,
выведут к свету тропинкой в заснеженном парке,
дальнею точкой пусть будет родное окно.
Жизнь и проходит отрезками меж многоточий.
Циркуль, линейка и россыпь фигурных лекал...
Мысли такие являются к полночи. Впрочем,
спать! Над системой пусть думает этот... Декарт.
эпилог
Жизнь свою прожив до середины,
потеряв друзей и отчий кров,
я вернусь в страну, где апельсины –
это корм обычный для коров.
Утром сев в японскую машину
(бонус от компании «дот ком»*),
по дороге к Иерусалиму
полечу на сотке, с ветерком.
Старый Город встретит без укора –
Верю! – дочь заблудшую свою,
Город Золотой, быть может, скоро
я «Шма Исраэль» проговорю...
Выбившийся локон ловко пряча
даренным мне мамою платком,
помещу записку в Стену Плача,
сдерживая в горле слёзный ком.
Нет, я не жалею и не ною.
Господи, прошу лишь об одном:
чтобы жизнь детей была иною...
А моя... Спасибо и на том!
*«дот ком» (с англ.) фирмы, у которых адрес сайтов заканчивается на «.com» .
*«Шма Исраэль» – молитва.
---
Администрация конкурса
"СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ"
Комментарии: 2 Просмотров: 1094
|
