СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ  Привилегированный пользователь | АНАТОЛИЙ ЛЕРНЕР
1497 дней назад  Цитата('1522679','1522679','6','688')">Сообщить о спаме
"...В мире много хорошего, нужно только уметь видеть, слышать, иногда — молчать. И тогда может случиться нечто. Скажем, тогда является то, ради чего, собственно, каждый берется за перо. Мир действительно спасет красота, та самая красота, что являет собою Бога. И я за такую красоту. Я с теми, кто несет в наш мир не страх, не агрессию, а благую весть о любви. Я — с Вами..."
А. Лернер
"Окраиной был я рожден, пробужден и отравлен,
а после - поправлен,
как вывих.
И брошен в народ..."
(Анатолий ЛЕРНЕР)
Анатолий Лернер - поэт, прозаик, переводчик.
Род. 01.05.1957 г.р. в г. Днепродзержинске ( Украина),
работал редактором Главной редакции информации Приморского телерадиокомитета (Владивосток).
С 1991 года живу на Голанских высотах (Израиль).
Член Союза писателей Израиля,
Член Клуба Русских Писателей Нью-Йорка,
Автор книг прозы «Хамсин» , «Инопланетянин» и поэтического сборника «Признание».
Автор стихов, поэм.
Автор рассказов, научно-фантастического романа "Изумрудная скрижаль Гермеса", эзотерического романа "Мой папа - Будда", "МОЙ ЭДЕН или СЕДЬМОЙ ЦВЕТ РАДУГИ" " и др.
Интернет-страницы автора:
www.interlit2001.com/lerner.htm - ИНТЕРЛИТ
zhurnal.lib.ru/l/lerner_a_i/ - САМИЗДАТ ЛИБ.РУ
lito.ru//read.php?id=7793 - ТОЧКА ЗРЕНИЯ
и др.
_______________________________________
Ах, как хочется снова быть маленьким
и носить полушубок и валенки,
рукавички на длинной тесемочке,
следом – санки на мерзлой веревочке.
Быть смешным, озорным, простодушным,
когда надо - быть тихим, послушным,
верить в сказки, уснув с медвежонком...
Ах, как хочется вновь стать ребенком!
БАЛЛАДА О ПЕВЧИХ ПТИЦАХ
Холод сковывал нервы и мозг
черной тучею враньих забот.
Им казалось, что выход так прост:
крылья - вширь,
а инстинкт доведет.
И срывались с насиженных мест
(не хватало тепла и еды?),
и такой был галдеж окрест,
точно ад это, а не сады.
А сады, в зиму впавшей страны,
ощетинясь, глядели им влет.
Эти птицы им были странны,
ну, а странных лишь странный поймет.
И не ведала птичья страна,
что сама уже стала странна.
Им в кормушку подсыпать бы корм,
да наладить не птичий их быт,
и не ждать от реформ до реформ, -
не чинить просто новых обид.
Безусловно, уйдут холода,
без сомнений, наладится труд...
Ну, а вдруг птицы те никогда
не вернутся, в сады не придут?
Только вороны станут жиреть,
воробьи сиротливо молчать,
а садовники тихо жалеть,
что нельзя все сначала начать.
Был бы корм и уют и тепло,
не от гусениц - цвета светло.
Все похоже. Так было всегда:
кто-то застил нам небо и речь,
и сквозь пальцы - года, что вода
судеб наших, чтоб кровью истечь.
Воронья затянулась гульба.
Только - певчими полон мой край!
А кому, как не им ты - судьба,
и - слышней соловей через грай.
Я развесил кормушки в саду,
жгу костры у родных берегов...
Отчего ж снова невмоготу
мне от птичьих прощальных кругов?
ЖУРАВЛИНАЯ МОЛИТВА
Осень поздняя. Туманит.
Снег и дождь скребут по крышам.
Стонет лес, шепча шаманит,
выдувая ветер рыжий.
Нервы вдруг рвануло звуком
(ладно, был бы остр, как бритва),
и в награду сонным мукам -
журавлиная молитва.
Журавлиная молитва -
чуден миг - услышьте, люди!
Журавлиная молитва
души стылые разбудит.
Журавлиная молитва -
с детства каждому знакома,
журавлиная молитва -
клином в сердце -
до
из-ло-
ма...
...Продолжая праздник буден,
через лес, стремглав - к развилке
я бежал и сердце в бубен
било вплоть до лесопилки.
Било, било, колотило,
то в висках, то где-то в горле,
но скрежещущая сила
подменила крик тот гордый.
Подменила, не спросила.
Стон железа жарок, томен...
На округу голосила
журавлями стая бревен!
Мнилась встреча, но иною:
В снег, растапливая слякоть,
будет вечною слезою
журавлей молитва капать.
Из безмолвных глубин мироздания,
как молитва струилось признанье, -
то душа обожженная каялась,
как по миру скиталась и маялась.
Сколько раз за бескровным рассветом
нарождалась, не помня об этом?
Отсекалось свечами, лучами
чем была, что несла за плечами.
И дрожала от страха, пред веком, -
от незнанья себя человеком.
Неуклюже, несмело, в лохмотьях,
без доспехов, за бренною плотью,
зрело нечто, не полем, не садом,
созревая, закат за закатом.
Чтоб зимою во тьме, над свечами,
угадать, что не видно очами,
и не в скорби - в молчанье глубоком,
прикоснуться и слиться с истоком.
А знаешь, мама, я еще расту -
во сне летаю,
а куда - не знаю,
то припадаю к пограничному кусту,
то все границы напрочь отметаю...
Ты знаешь, мама, как непрочен мир,
от лжи порочен - вот и червоточит, -
и горек пир, когда под звуки лир
змеятся гады по краям обочин.
Пусть краток сон - пленителен полет,
без шума и страховки, вне резона,
дорога, та к истокам нас ведет,
итог - виток,
а небо все ж бездонно...
А иногда мне снится по утрам,
ты надо мною разгоняешь тучи,
и слезы утираешь в дни утрат,
и будто шепчешь:
"Мой ты невезучий"...
А знаешь, мама, мне везет пока -
дерзка жена, враги не так наивны,
и дружбой пообтесаны бока,
и стороной обходят дом мой ливни.
Но как-то неуютен старый дом,
и без тебя, хоть к черту - заграницу...
Пусть домовой тоскует за углом,
то вздор бубня то чьи-то небылицы.
Переживем... С женой да псом.
Детьми
наш новый дом для всех ветров распахнут.
и если мы останемся людьми,
то в детских душах память не зачахнет.
Приходи хоть во сне в этот дом,
пусть тропинку отпели метели.
Приходи. Старый добрый гном
еженощно встречает у две'ри.
Он, смеясь, завизжит, как чумной,
хлопнет чудно в ладоши, в ресницы...
Приходи. И нарушь непокой -
как скрипят по тебе половицы!
Долго форточка машет вослед
уходящей, упругой, вчерашней...
Я любил тебя любовью не сыновней,
а свободою любви раба к святыне -
всею дерзостью своею, всей виною
вздоха горестного матери о сыне.
Всех очей черней печаль моя и глуше
комьев мёрзлых, падающих в яму...
Твоё имя - жаждой губы сушит,
зубы разжимает слово "МАМА".
Все долги тобой оплачены заране,
но за мной оставила ты право
делать новые, платя сердечной раной,
и рубить налево и направо.
...Как ты там? Всё плачешься о сыне?
По лучине, раз тобой зажженной?..
Волен твоей болью неусыпной,
прям в своей сутулости врожденной.
Кощунством виделось участье.
Меня одернули:
"Сынок!.."
Вкусив сиротство в одночасье -
ногою выставил замок.
Бежал и брел, но лязг лопаты
саднил, догнав до горла ком.
Ах, мама, мама, виноваты...
И сын... и муж... и век... и дом.
Мужчине, жалко, неуклюже,
гримаса исказит лицо.
-Кто ты такой?! Кому здесь нужен?!. -
(Он был ей мужем, мне - отцом).
И виновато улыбаясь,
нелепый, как и мой допрос,
он, продолженья опасаясь,
уйдет в невыплаканность слез.
Мяукнут петли, станет зябко,
мой рык сорвется на скулеж,
и мне бы крикнуть только: -Папка!, -
а я сквозь зубы: "Подождешь"...
Когда жестокость душу травит -
храни судьба от этих бед -
сердца неправые суд правят,
жестокость породив в ответ.
Та, исковеркая, осудит,
сивуху выплеснет на свет,
спирт вспыхнув, правды не добудет -
на столько бед один ответ...
Пьянеют рыхлые соседки,
февраль морозный костерят,
и воровато тащат в сетки
еду с поминок для ребят.
И словно бы интересует
их опыт, щедро им делясь,
как будто мстят -
так жизнь тусуют,
на зуб примеряв и на глаз.
Прощая им, твердя упрямо,
что бред - не вечен, наконец,
гляжу в глаза портрета мамы,
и в них читаю: "Как отец?.."
К сердцу прислушаюсь
и - не решусь
слово промолвить:
вдруг не осилит
звучащую грусть,
вдруг та - проломит?
Мнилось:
на стыке рельс и колес
шов рассосется...
Но что единою плотью звалось -
вряд ли срастется.
Вот и хлебай, то, что сам заварил -
сыто ли, солоно?
Нет пиетета у отчих могил –
что было, то сломано.
А за кого был в ответе,
тот стал зверем прирученным,
маску срывая, являя оскал,
руки выкручивает...
На безголосость мою не греша,
шаг в шаг ступая,
неоскверненная словом душа
тихо стенает.
Ей бы услышать, да мне - подсказать:
где, в чем причина...
Но неумение слово сказать
нас разлучило.
На снегу некролог.
Ночью Осень скончалась.
Ничего не боялась,
видно кто-то помог...
Скорой помощи след
бесполезный, досадный,
чей-то голос надсадный
и не выключен свет.
Там сопит детвора.
Их, как будто связали.
И неправду сказали:
Будет жить
до утра...
ПЕРЕД РАССВЕТОМ
По осени была распята ночь.
На небе оставались отпечатки:
- То ноготь месяца?
- То ангелочка пятки, -
блик двух зрачков, пытавшихся помочь.
Скрипел пружиной сиротливый дом,
вздыхала за стеной бессонно мама,
а взломщик-ветер наседал на рамы
и вызывал мурашки его стон.
Казалось, нету этому конца,
как не было начала у вселенной.
У всенощной в камине два полена,
как две судьбы: ответчика, истца...
Сквозило фальшью утренней звезды,
от заморозков вздрагивало тело,
включался свет с опаскою, несмело
и пели мётлы вплоть до хрипоты.
И наведя последние штрихи,
предав огню ночное представленье,
рождалось солнце в сизой дымке тленья,
гвоздем луча царапая стихи.
ПОСЛЕВОЕННОЕ ДЕТСТВО
Отцу
Заснеженный двор
и забор,
покосившийся в яму.
Чужие следы у калитки.
Занозы морозный щипок.
Сугробы, сугробы, сугробы -
куда бы ни глянул.
От урны отпрянул
и тявкнул в досаде щенок.
Ползет грузовик-фронтовик
и бузит, и разит перегаром,
шумнул, что ругнулся,
и тронулся дальше, урча.
Заря пробуждалась
привычно-обычным пожаром
и плавилось утро,
нутро холодком щекоча...
Люблю, когда в спешке поточных
рабочих окраин,
под землю от солнца начнет исчезать
ночи крот.
Окраиной был я рожден, пробужден и отравлен,
а после - поправлен,
как вывих.
И брошен в народ.
Итожа, что все же - ну что ж -
повезло мне родиться,
мечту о морях
якорил в океане людском,
и палевым заревом
домен мерцала зарница,
Ковали жар-птицу,
да жар берегли на потом.
Всегда на троих
мне хватало любви в грозди злости,
сырое былое хранил от пыжа и ножа,
но галок гонял - принимал:
не жируй на погосте...
Их жалобы - ладно бы,
карканье не уважал.
Как странно мои города
и года начинались,
похоже, отчаясь качаться
в туманной дали,
они обрывались,
и раны весны открывались.
Лечили, учили,
а вытравить боль не смогли.
Безвестная родина
родинкой малой и лучшей,
хранила меня,
но кровила, кроя и граня.
А после...
Да что я об этом!
Вон, маленький лучник,
отвел тетиву
и стрелу навострил на меня.
ПРИЗНАНИЕ
Гордо, кратко и всегда крылато,
а порой и грозно имя - Русь.
Родина, упрямо, троекратно
каждой твоей ранке отзовусь...
Кровью прикипел к твоей земле я.
Заживляя шрамы прошлых драм
пращур мой, с печалью иудея,
припадал к языческим кострам.
В них, как сталь, блестя непримиримо
вдаль глядела, ужасы презря,
противопоставленная Риму
варварски раскосая заря.
Пил ее, хмелея и мужая,
словно с нею веры был одной,
и была, как будто, не чужая,
никогда не ставшая родной...
Пусть подранок был, но не подкидыш.
Воздух твой завещан мне и речь.
В лучших моих строчках ты отыщешь
искру ту, что он сумел сберечь
от дождей, что сажей моросили...
Восставая, жизнь вдыхая в прах,
и всесильем своего бессилья
бил в набат и корчился в печах.
Не пророк и не угодник, не Мессия,
но и на словах, и наяву,
за тебя ответ держу, Россия,
потому и Родиной зову.
Прощай, февраль, прощай зима,
спасибо за метель и слякоть,
за - под ногами - снега мякоть,
за то, что ты ушла сама.
За талый след лыжни чужой,
за шрамы льда от лезвий острых,
спасибо за неснежный остров,
где оставался я собой.
За музыку твоих стихов,
рождавшихся высоко в небе,
за жаркий труд, за мысль о хлебе,
за... продолжение грехов.
Прощай, февраль.
Орган сосулек
сыграет реквием опять
нам всем тоски не занимать -
я вновь за зиму голосую.
ПЯТЬ МИНУТ В СТОРОНУ
(поэма)
вместо вступления:
любовь в законе
как конь в загоне
ОºО1'
не сестра не жена не любовница
а мечтается
черт побери!
будто пьяная в доску конница
растревожила пустыри!
пустыри наших душ затоптаны
что останется там
позади
черепа и сердца проломлены
уходи
ни сестры ни жены ни любовницы
обернешься
смятенье одно
ты
надломленной веткой смоковницы
постучишься несмело
в окно
ОºО2'
мы вновь расстанемся
чтоб ощутить себя свободными
а ощутив
готовы все отдать
чтоб снова называясь
незаконными
друг друга рабство
радостно принять
ОºО3'
я совсем без тебя
иссутулился
я похож
на дырявый башмак
тот что в луже лежит
среди улицы
мокрый грязный
а квакает как
ОºО4'
ты уйдешь
устанешь и уйдешь
встанешь
прядь поправишь и уйдешь
ты поешь
я чувствую уйдешь
ты идешь
а мне шаги
уйдешь
я кричу вдогонку
ложь
уйдешь
ты потом
когда-нибудь меня поймешь
и ушла
подумалось мне
что ж
видно правду говорила мне
уйдешь
ОºО5'
видел
пес зализывает раны на углу
может поздно может рано
подойду
не собачий взгляд
и странный
бит как я
только даром
лижет раны
бытия
подойду к нему поближе
зарычит
что
кухаркою обижен
жизнь горчит
улыбнусь ему бродяге
нет
скажу
так
простые передряги
ухожу
"ремесло, растопи ледок"
Римма Казакова
Все пути, что до нас проложили -
уже замело.
Так -
болит черновик
и корит чистотою не чаянной...
А кого чуть снесло -
повело ремесло -
занесло,
и кричат их следы
восклицательных знаков
отчаянней!!
Кто-то просто беспечно,
по-детски забывшись,
вздремнул,
кто-то
в лихо с авоськой катил
"на авось", огородами.
Злую шутку сыграл террикон,
указав терренкур,
синекуру суля,
одаряя
пустыми породами.
Видно так на роду...
Но круша и верша, чуть дыша,
загоняли себя, и судьбу
из-под палки
на торжище,
средь сквалыг и транжир
ото лжи
очищалась душа,
скорбной болью скопцов
пело ангелов
праздное скопище.
Отыскаться б в просторах твоих,
многоликая Русь,
распластаться у ног твоих,
сбросив тюки
одиночества...
Ну, а не повезет,
половодьем опять разольюсь,
расшибусь, чьим-то сыном
заблудшим,
без имени-отчества.
Русло мне не указ,
а наказ всех сошедших с пути,
кто искал перевал,
свою тропку, свой брод,
да не выбрался...
И торопят следы:
ты иди! не тяни!
не нуди!
Как медлителен ты!
вон какой славный день нынче
выдался!
Я сам к тебе с повинною явлюсь,
когда с рабом в себе не совладаю,
девиз: "Владею, но не обладаю",
сменив на: "Обладаю и томлюсь".
Томлюсь не ожиданием - тобой,
вину творящей и суды вершащей,
однажды вспыхнувшей во мне
и так болящей
той неизменно-незаемною судьбой,
в которой с неподдельною тоской
твои глаза опять меня пригубят...
Свободу дав однажды, ею губят,
круг рассекая огненной чертой.
Люби меня.
Люби таким, как есть,
за все мои потери и измены,
за, вскрытые жестянкой злобы, вены,
и ту любовь, что в них кипит, как месть.
Люби за то, что мы покуда есть.
Что никогда честнее не бывали.
В нас методично наши души убивали,
а вместо стона мы мычали песнь,
что в наших жилах - кровь,
не пот раба.
Порок не выбирают - называют.
Себя позвав, от пут освобождают,
лишь потому беспутная судьба!
Я тебя читаю на лету.
Догоню, собьюсь и - всё сначала:
то теряю дни и высоту,
вдумываясь в то, что прокричала,
то арбузной коркою мой рот
изогнется, сладким соком брызжа,
а летать отученный народ
схватится за печень и за грыжу,
не поспев...
Не ставлю им в вину
рабский труд
на каторжной галере:
выдюжить войну,
да не одну,
а итог - опять прийти к безверью?
И затеять новую?..
Дружок,
благодать вскрывать твои конверты!
До чего же порознь
хорошо...
Только, ради Бога,
мне не верь ты.
Я тебя читаю по скла-дам,
мне не по зубам твои орешки.
Зря своей свободы не отдам,
да и ты, свою теряя, зря не мешкай.
Только, видно быть тому, что есть:
не сбежать, не скрыться - как ни путай.
Самая пленительная песнь
прежде станет драмой,
после - смутой...
Мы ж, свою свободу оградив
частоколом бытоописанья,
тянем заунывнейший мотив
до надлома.
После - покаянье.
Нет прощенья счастью моему?
Согласись, нет счастью униженья.
Жизнь прошла и всё не по уму.
Вскрой конверт.
Прочти опроверженье.
ПРИРОДА СВЕТА
(ВЕНОК СОНЕТОВ)
«...это призрачные воды мира тщетных сожалений»
ДЖЕРОМ К. ДЖЕРОМ.
1.
Среди всеобщей святости забвенья
Навряд ли кто захочет тормошить,
Что ниткой белой поспешив зашить,
На откуп дали рабскому сомненью.
В том нет спасенья, если поколенье
Тираня душу отучилось жить.
Едва случилось нервы обнажить -
Сознанье затмевало исступленье.
Темны и неуклюжи назиданья,
И мысли далеки от покаянья,
В уродстве мир величия достиг.
С рожденья ветры гнуться обучают,
Не внял уроку - сломлен как тростник.
Рожденный в муках муки излучает.
2.
Рожденный в муках муки излучает.
Забыв свои, а может, прежде помня,
Он грязь кладет в сочащиеся комья
И, как быть чистым, громко поучает.
Пока во мне себя он обличает,
Пытаясь доказать, что мы - не ровня,
Остынет за усердием жаровня
И глубина пророчеств обмельчает.
А до потопа столько еще бед
Мир с мыслью о закате замиряет,
Что и себе не шибко доверяет
Иных времен достойнейший послед,
И только липкою улыбкой облучает.
А век дотошно почерки сличает.
3.
А век дотошно почерки сличает:
Попробуй в этой фронде разберись,
Пойми не так, случайно ошибись...
Где правда? ложь? что истину венчает?
И призмы цвет от цвета отлучают,
А отлучив, враждебно смотрят ввысь -
Там не дает светило расплестись
Всему тому, что монстрам докучает.
Не только пробой свет стал для людей,
Но и клеймом насильственных идей,
Сжигающих в огне за роем рой.
А с высоты рожденья всепрощенья
Заметен только ледяной припой.
Вот это - жизнь, а это - сновиденье.
4.
Вот это жизнь. А это - сновиденье...
Но кто очертит четкую границу
Меж тем, что истина и тем, что только мнится,
И есть ли смысл не верить в провиденье?
Неверие царит от сотворенья.
На небосводе вспыхнув, как зарница,
Мерцанием на бездну ополчится
Смятением обычное сомненье.
И не имея паритетных прав
Во всем живет, законы все поправ,
Открытого не мысля столкновенья.
Всласть наслаждаясь раной, что милей
И слаще, чем она больней...
Рождение - не акт повиновенья.
5.
Рождение - не акт повиновенья,
В нем бунт и ненасытность огольца,
То нечто, что смутило бы отца,
Предстань внезапно в тайне откровенья...
Тот фитилек, то пламя, то раденье,
Та завязь и соцветье, та пыльца -
Начало и присутствие конца -
В них суть. И только в них спасенье.
Но кто затеял, голову сломя,
Ловить, треножить резвого коня?
Не лавры те забавы увенчают.
Груба природа, но всегда права
И сможет защитить свои права.
Сопротивление всегда ожесточает.
6.
Сопротивление всегда ожесточает:
Залп тем сильнее, чем плотнее пыж.
Забрызган кровью всех распятых крыж
И новый абрис по Христу сличают.
Томится дух. В безмолвии крепчает
Не вера но смиренье. Ты молчишь,
А по ночам, как пес цепной скулишь -
К прозренью ль, что бездействие венчает?
Глаза просохли, да сердца слезятся.
Уже птенцами в них слова резвятся,
Бьют клювами (куда спешат - не чают).
Ты жизнь им дашь. Они тебя счастливей.
Легко так сразу станет... Сиротливей...
И вот уже судьба озорничает.
7.
И вот уже судьба озорничает:
То превратит в комок послушной глины,
В пыли которой свет неукротимый
Героев подвигам по сказкам обучает.
То ложь в поступках наших уличает
И запросто сгибая правдой спины,
Покажет нам насколько уязвимы
Потуги к мифам. Мифы - докучают.
И только вечность все берет сполна,
Так просто, как бегущая волна
(Волна к волне - наката пасть зевает),
Но нет пред этой силою смиренья.
Грядет она, глядит в упор, кивает -
Так было и так есть от сотворенья.
8.
Так было и так есть от сотворенья :
Зыбка природа света и темна,
Ей только мнится, что она вольна
И что являет акт непротивленья.
Надежда меркнет в миге озаренья,
А мысль хрупка, доступна и стройна -
Там, где недавно чувств была война,
Теперь покой и рабское смиренье.
Над полем брани рожь заколоситься
И все в природе снова повторится
И от росы пройдет по злакам дрожь.
И новый день, восходом обагренный,
Возжаждет мира, в ход пуская ложь -
Войдет в закат коленопреклоненный.
9.
Войдет в закат коленопреклоненный
И чья-то жизнь ему, как оправданье,
Пока не канул в бездну мирозданья
Свет мертвых звезд в реторте закопченной.
Сойдет туман и ветер, чуть соленый,
Коснется уст, глаголящих преданья...
Но мир истерзан мифом оскопленным
И лживы о любви повествованья.
Когда-то звездам раздавая имена,
Следя за перекличкой их миганья,
Все реже слышал голос пониманья
И непростым был вывод для меня:
Рассвет торопит, жизнь творя, влюбленный,
И правит миром дух неутоленный.
10.
И правит миром дух неутоленный...
Урок тот затвердить я поспешил,
Вен не вскрывал, грешил, поскольку жил
Упрямый, безрассудный и влюбленный.
Любовью порожденный, окрыленный,
Еще не знал досады вздутых жил,
любовью проклят и опустошенный,
вновь жить спешил и время тормошил.
Но хмель иссяк (вина ли в том вина?)
В безумный мозг вонзается игла
И грезится: всему пришел… конец…
Взмахни крылами! Боязно разбиться?
Вставай, подранок, - буйствует птенец,-
И суждено несбыточному сбыться».
11
И суждено несбыточному сбыться.
Пусть ненависть, ее сестра беда
Внезапны, беспощадны, как орда,
И ощутимы, как в руках синица,
Едва душа свободой озарится,
растает лед неверия. Тогда
взойдут на пепелищах города
и просветлеют новоселов лица.
Мир излучая, заблестят глаза,
И вспыхнет на небе шальная бирюза,
И ветер добрым псом уснет у ног,
Разрушится сомнения стена,
Друзей подковами сотрется мой порог…
А в облаках уж тают имена.
12
А в облаках уж тают имена,
Упрямо веруя в уставшую безгрешность,
Оправдывая прошлую поспешность,
чужой надежды сея семена.
Их вера их поступками сильна,
А опыт, что привносит безутешность,
Безудержным, восставшим на безбрежность
Смешон. И катится волна.
Они схлестнутся – рокот, брызги, соль,
И стон, и грохот падающей туши…
Мне тот прибой вовек не переслушать,
И что им состраданье? Что им боль?
Отринут смысла лед и разум без огня,
И призовут к себе они меня.
13
И призовут к себе они меня –
Все, с кем, гордясь, однажды в путь пустился,
Над кем туман отчаянья сгустился,
с высот безумств иной судьбой маня.
Я плелся где-то сзади, семеня,
Не слабости, а немощи стыдился,
зачем-то суетился, торопился
судьбу менять. А вышло – поломать…
Тогда недоставало мне любви,
Я мнил себя изгоем меж людьми,
И тьма венчала все мои метанья.
Воздастся ль за грехи или простится –
Забрезжит свет, но нет для тьмы изгнанья,
И жизнь опять иной полуприснится.
14
И жизнь опять иной полуприснится,
И вновь галопом обратится вспять,
А там – фантазий детских не унять
И дай нам Бог в их играх отразиться.
Лик малышей загадкой озарится,
Ни разгадать ее, ни просто так понять,
Лишь жизнь прожить и что-то потерять,
А, потеряв, вновь к детству воротиться.
…Псам подвывал украдкой до утра,
мне виделась пустая конура
и рисовалось странное виденье:
дрожала ночь с подпалиной костров
и запирала небо на засов
среди всеобщей святости забвенья.
15
Среди всеобщей святости забвенья
Рожденный в муках, муки излучает.
А век дотошно почерки сличает:
Вот это – жизнь, а это – сновиденье.
Рождение – не акт повиновенья.
Сопротивление всегда ожесточает,
И вот уже судьба озорничает –
Так было и так есть от сотворенья.
Войдет в закат коленопреклоненный
И правит миром дух неутоленный,
И суждено несбыточному сбыться.
А в облаках уж тают имена,
И призовут к себе они меня,
И жизнь опять иной полуприснится.
---
Администрация конкурса
"СЕРЕБРЯНЫЙ СТРЕЛЕЦ"
Комментарии: 1 Просмотров: 1337
Метки: серебряный стрелец, анатолий лернер |
