|
ВРЕМЯ ЦЫГАН... БАЛКАНСКАЯ ТЕТРАДЬ
отражение птицы застыло в раскрытых глазах -
это время призвало бездомную душу цыгана..
вознесутся в балканское небо, звеня, голоса:
запоют «Эдерлези»* мальчишки. огни Джурджевдана*
поплывут по весенней реке. и заплачет старик,
утирая украдкой лицо рукавами рубахи.
и зайдётся от кашля старуха, когда раскурив
деревянную трубку свою, поперхнётся. девахи,
что красивее всех и бойчее, монистом звеня,
закружатся юлой в разноцветном безумии юбок.
и на вертелах женщины жарят сегодня ягнят.
и баро*, не спеша, поднимает за табор свой кубок.
и игре музыкантов завидуют на небесах:
потому ли, что ярко начищены медные трубы,
потому ли, что громче играют?..
..застыло в глазах
отражение птицы и тронуты холодом губы.
это степень свободы, когда даже к смерти на ты;
если праздник - что смерть, если смерть отмечают, как свадьбу;
если Родина, дом и земля - подвесные мосты,
что кочующий ветер трясёт, как кибитки. и знать бы:
если в чёрных застывших глазах отражение птиц
на холодной сетчатке белеет своим опереньем, -
может, нет для цыгана меж жизнью и смертью границ?
и летит, словно белая птица, цыганское время..
_______________
*Название песни «Эдерлези» означает день святого Георгия(по-сербски - Джурджевдан), отмечаемый всеми балканскими цыганами в качестве основного весеннего праздника.
*баро - глава семьи или табора, барон
ДВА ШАГА ДО ТЕПЛА
..а в понедельник город после сна,
как девка, подгулявшая с похмелья -
размазывая макияж капелью,
по уличным щекам течёт весна.
на шее - алым - проступил рассвет.
всклокочен светлый локон облаками.
белеет в луже парус-оригами
из выкуренной пачки сигарет.
чуть шаткие шаги по мостовой -
январская особенность походки.
опять клялась в любви метеосводкой,
но сукровицей снег дождит сырой.
торгашеской крикливостью ворон
щетинятся, небрито пялясь, ёлки.
подмигивают солнечным осколком
бесстыжие стеклянности окон.
линяют серой ватою шелка.
прогалина в снегу - кольцо на память.
подолом платья наглый ветер занят.
и до тепла всего лишь два шага...
НЕДОСТИЖИМАЯ БЛИЗОСТЬ
твой ветер приносил мне звук шагов..
и в ожерелии следов по насту,
я словно предугадывала: «здравствуй!»
за плавным нисхождением снегов..
и я сбывалась.. осенью, но той,
которая на двадцать лет моложе.
и торопила вечность я, но всё же
опаздывала быть твоей судьбой.
а осень, как предсердие зимы,
щемила грусть пространством тихих комнат.
и ты пытался, впрочем, тщетно, вспомнить,
о том, что может значить слово: «мы».
я вглядывалась в окна и звала,
но голос отзывался немотою,
и рассыпались тлеющей золою
несказанные для тебя слова.
и руки исполнялись пустоты
несбывшихся во времени объятий..
и обрывалась пуговица с платья..
и книга падала.. и с высоты
прозрачной влагой снова плакал ветер..
чужие письма приносил в конвертах
нам почтальон..
ОДНАЖДЫ ЗИМОЙ
по снежной гуще и следам вороньим
декабрь ворожит на донце года.
озябшей наготой чернеют кроны.
в притихшем доме скука в непогоду.
кровавым облаком затянут запад -
закат накрыл расстрелянное солнце..
..а в волосах её морозный запах,
и, согреваясь, голос станет звонче -
запрыгают, как бусины, по дому
рассыпанные в тишину насмешки.
..но сброшена одежда будет в спешке,
и как-то замолчится по-иному..
и незачем гадать на «чёт и нечет»
о том, что напророчит год назавтра..
притихший дом. беззвучно тают свечи.
а в волосах её - морозный запах..
ОТКРЫВАЯ БУКОВСКИ. POEMS FOR OR ABOUT.
I.
«...часы любви ещё отбрасывают тени...»
Буковски
Я читаю Буковски. Он - способ излечивать время.
От красивой ненужности рифмы становится тошно.
Я молчу, прорежая собою пиитово племя,
потому что писать о любви - это глупо и пошло...
II.
..цифры становятся датами и знаками,
когда мы наполняем их своими смыслами..
Мы по датам гадать не умеем, но двойка и пять -
это цифры, что сделают город под утро незрячим.
Это станет навязчивой необходимостью - ждать
неизвестно чего в обозримом ближайшем. И, значит,
говорить через каждые десять: «ну, ладно, пока...»
обрывая звонки в полуфразах, прощаться надолго,
спотыкаясь о землю, упрямо смотреть в облака,
где Её самолёт растворяется в воздухе волглом...
Двадцать пять - это дата рождения, бывшая до...
Двадцать два - исчисление близости, ставшее после...
Если Он плюс Она, неизбежно сольются в одно,
то один плюс один - это два - до предельного просто...
III.
«...я смотрю на те самые окна и не знаю,
где ты и что с тобой...»
Буковски
Это время не спать. Это время заполнить эфир -
Барри Уайтс...«Не люблю танцевать, но хотел бы с тобою» -
ты не скажешь, а слуха коснётся курчавый кумир:
«Dark and lovely» - случайно услышу и окна открою
этой ночи и этому времени здесь и сейчас...
Это будет?.. А, может быть, это когда-нибудь было? -
И касание рук, и смятенье, и скомканность фраз,
приближение губ в поцелуе, и шёпот в затылок...
IV.
«...и вырежи своё имя на её руке...
...только не надо писать стихи...»
Буковски
Я читаю Буковски. Мы стали немного чужими
для других, для себя. И всё тише становятся звуки -
это ветер моим волосам нашептал твоё имя...
Я стихов не пишу - по неточной цитате из Бука...
СВЕТОПАДЕНИЕ ЗИМЫ
зернистым подаяньем, снежной манной
не долетит... оттаявшим дождём,
слепою взвесью волглого тумана
прильнёт к земле. и тёплым декабрём,
как ангел падший, обронивший перья,
несущий свой насущный южный крест,
продрогнет от сомнений и неверья
зима... светопадение небес...
ТОСКА ПО АЗИИ
...Там солнце благо на исходе дня,
а женщины с раскосыми глазами
и веками, как створки миндаля...
Тягучими гортанными словами
неспешно речь свою ведёт акын,
познавший мир в простом до совершенства...
Лицом к Каабе, звучно, муэдзин
Азан читает на ветрах... Главенство
звезды и полумесяца... Восток...
Тоска по Азии так сладко ноет.
Монгольской каплей болен кровоток
и западной прохладною водою
её во мне никак не залечить
(хоть этой крови бледной больше в жилах)...
И я хочу с барханов вниз скользить,
а на закате дня упасть без силы
на нежный остывающий песок,
струящийся меж пальцев легче пуха...
...Я влюблена до боли в Твой Восток
и ревновать к нему - такая мука!
-------------------------
там солнце - благо//гортанными словами//Азан читает...
а на закате//раскосыми глазами //лицом к Каабе
тоска так сладко ноет//монгольской каплей...
я влюблена до боли //такая мука!
СНЫ ОБ ИНДИИ
Нева мосты сомкнула на покой.
Зима морозит до бескровья сердце.
Сезон молчанья, и не отогреться -
так зарастают раны тишиной.
На тонкой коже побледнела хна.
Имбирь и кофе - в чашке постояльцы.
Мундштук слоновой кости в длинных пальцах.
Во взгляде к небу стылая луна,
продрогший ангел, шпили, плач ветров,
уснувший город и стихи о лете.
Струится тень востока в зыбком свете.
По коридорам эхо сквозняков -
«Ом мани падме хум». И на рассвете
приснится горсточка шафранных снов...
----------------
сезон молчанья//так зарастают раны //на тонкой коже
имбирь и кофе//мундштук слоновой кости//во взгляде к небу
продрогший ангел, шпили//уснувший город
струится тень востока//по коридорам
ВОЛЯ К ЖИЗНИ
Зеркальный лёд не выдохнул тепла...
Чужим лицом застыло отраженье.
Немеют губы и блуждают тени -
утерянные перья из крыла.
Оплачет осень судьбы хрупких птах,
и жизнь угаснет солнцем при затменьи.
Им не успеть вернуться, без сомненья
уснут навеки в зимних берегах.
Но воля к жизни больше, чем судьба,
и хватит силы в слабости ладоней
поверив, задержаться в тихом звоне -
в подлунном мире бьют колокола,
и слышатся за вдохом в слабом стоне
в молитве обращённые слова.
------------------
немеют губы //утерянные перья //оплачет осень
и жизнь угаснет //им не успеть вернуться //уснут навеки
но воля к жизни больше//и хватит силы
поверив, задержаться//в подлунном мире
НА ТЫСЯЧИ ВЕЧНОСТЕЙ
Терракотовый воин на верность не нам присягал.
За мгновенье две тысячи лет прикоснулись к Лишаню*.
Охраняет в молчании армия Цинь Шихуана*.
Император Стреноживший Время - он, видимо, знал...
Он, наверное, знал о вселенской бездонной тоске,
захлебнувшейся слепнущим солнцем, погашенном в ливнях,
одиночество - чувство, которое не осчастливит
ни царей, ни богатых лишь живностью на волоске...
Облекаются дни в непосильную радость из снов
ожиданьем, что всё впереди и что всё ещё будет...
За грудиною гулко стучит терракотовый бубен,
присягая на тысячи вечностей слову л ю б о в ь...
*гора Лишань - рукотворный некрополь первого императора династии Цинь
* терракотовое войско, найденное в комплексе гробницы императора Цинь Шихуана(259 - 210 гг. до н. э.)
ТЫСЯЧА ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ЧАСОВ ДО ЗИМЫ
Бессонницей травы звенит река,
пока ещё сиреневые тени
в тепло песка врисовывает ленно
скупой закат. Всего лишь час, пока
в овраги парка спустится туман,
с берёзы лист слетит сусальным златом -
его нашьёт, как яркую заплату,
бездомный ветер на пустой карман.
Пока ещё лиловый горизонт
неспешно стянет над землёю небо
в распахнутый упруго звёздный зонт.
Многоголосье уличного бреда
начнёт стихать, дробясь: на звонкий лёд
«До парка» дребезжащего трамвая;
на лай дворняги, что бредёт, хромая;
измучивший сознание полёт
зудящего над прудом комара.
Почти экватор осени... Пока
ещё не стынут лужи по утрам,
пока не серебрится по пескам
аллей холодный иней, и пока
заплаканная зимняя тоска
промедлила с истерикой. Пока...
КОГДА ВСЁ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ
В пожелтевших газетах стареют следы новостей..
Остывающим чаем пишу в безвремение письма -
помнишь, Павич писал так пейзажи?.. Мой дом опустел.
Тишина по нему осторожно крадётся по-лисьи..
Умирают кленовые листья ещё налету,
в побледневших прожилках всё призрачней линии судеб.
Это осень...в душе.. И тепла, вероятно, не будет.
Не успели зайти до сезона дождей за черту.
За черту неудач, нелюбви, и обид, и потерь,
одиночеств вдвоём, суеты в безразличии взглядов..
Между мной и тобой заколочена, заперта дверь.
Мы ключи подобрать не смогли... а теперь и не надо..
О КОМ ПРОМОЛЧАТЬ
мы остаёмся - те, о ком промолчать..
нам оставаться теми, которым полночь
ткань облаков легонько спустит с плеча,
татуировку луны обнажая сонно..
хватит остывших солнц для другой весны -
только вязать на ветках цветные ленты,
те, что пустынный ветер вплетает в сны
памятью на сетчатке иных вселенных..
В НОЧЬ НА 18 ИЮЛЯ
За ливнями испарина дорог.
Июльский календарь листает осень.
Сквозняк субботний кисею возносит
жеманниц занавесок-недотрог.
И медленно стекает молоко
за край стола на тёмный пол дощатый...
И тени звуков прорастают мятой,
безмолвием... И света волокно
луной дрожащей под торшер ложится.
Отяжелев, смежаются ресницы.
И ветер ночи выдохнет в окно
раскатом грома в лёгкой колеснице.
И обогретою в ладонях птицей
забьется сон, приснившийся давно...
А ПОСЛЕ...
...А после, перебрать твои слова -
как чёток нить -
на чём-то задержаться...
и удивиться... и понять едва ль...
Не встретившись глазами, расставаться
так больно...
Мне приснится шум листвы
с изнанкою - нательною рубахой.
Промокших веток смуглые персты
благословят движеньем ветра.
Плакать...
и верить в нас, способных ожидать,
немыслимо измученных молчаньем,
уставших неизбежно постигать
и принимать любовь в необладаньи...
...Луна - обмылком жёлтым в зеркалах...
Ты за моей спиною - отраженьем
ладоней, губ...
а я прочту в глазах
ответы...
Шаг, всего лишь, до сближенья..
ПИСЬМА НА МАНЖЕТАХ ЛЕТА
Ну, здравствуй... А у нас всё так же жарко.
Дела? - аврал и вечная запарка.
Домой, как прежде, возвращаюсь парком,
где вечный дед на лавочке с цигаркой...
Сонет? - давно заменен пресной прозой.
А в рифмах, через раз, мимозы-розы,
ну, может, иногда ещё - стрекозы,
и, в крайнем случае, бывают лозы.
Да, у знакомых суд по неоплате
долгов квартирных. В неопрятном платье
в гримёрке травести манерно плачет -
дешёвый глянец в дорогом формате...
Всё, в общем, хорошо!.. Ну, что ещё?..
Перед грозой слегка саднит плечо...
А послезавтра будет профзачёт -
начальник разлюбезный ушлый чёрт...
Сегодня лопнул кокон шелкопряда
во сне... К чему б?.. И страшно было падать
в колодец со стены чужого сада,
но голос чей-то всё твердил: «так надо»...
А завтра снова середина лета.
И дни, как марки авиаконвертов
летят. Пишу записки на манжетах -
зародыши несложенных сонетов...
По-европейски брошу в кружку чаю.
Неправильно заварен? - знаю, знаю...
У горизонта ночь в рассвете тает...
А, знаешь... я немыслимо скучаю!
ИЮЛЬ
В распахнутые окна - вдох дождливый,
распаренный июльской маетой.
Под глянцем листьев - матовые сливы
с седым налётом. Шумной суетой,
взъерошенной от воробьиных криков,
слетают звуки в глубину двора.
Дробится радуга в зеркальность бликов.
Орёт самозабвенно детвора.
И пахнет сердцевиной яблок ветер.
И сном младенца у моей груди,
чуть вздрагивая, остывает вечер.
Мой город белый, лета посреди,
несёт в ладонях улицы и скверы,
дома, собак и звон колоколов,
дворы, людей, ещё - немного веры,
забот, везенья и чуть-чуть грехов...
ВЕТЕР ЕГО КАЗНИ
Тепло ушло в хмельной загул,
Настойкой горькой выпив лето,
А осень вышла из декрета,
Родив сентябрь... А ветер дул...
А ветер дул... И было так,
Что ветви вздрагивали тихо,
Как будто сонная портниха
Из листьев смётывала фрак.
А ветер дул... И по стеклу
Ссыпался дождь, как мелкий бисер.
И день от солнца не зависел,
Спеша, как вор, в сырую мглу.
А ветер дул... И тени стен
В слепом безумии метались
Линялым утром удаляясь
С промокших городских арен...
Когда из зева чёрных дул
Свинцовое сорвалось жало,
Душа объятия разжала...
А ветер... Ветер просто дул...
ЗОВ НЕИЗВЕДАННОГО
так приближается шёпот зеркальных дорог.
звёзды земные на стеблях качает цикорий.
в камне зелёном уснуло Эгейское море.
так ожиданьем шагов замирает порог.
так дуновением в листьях рождается звук.
белый песок меж волокнами чёрной бейсболки.
берег. смолистые слёзы сосновой иголки.
запах вчерашнего лета меж пальцами рук.
так океаном сбывается стаявший снег.
тени крыла вызывают затмение солнца.
млечной тропинки мерцание в затхлом колодце -
зов в неизвестность за тайной опущенных век.
И СНОВА ОСЕНЬ...
Осень, как вирус - всегда наступает воздушно и капельно:
Утренний дождик слепой, прогулявшись по стылому воздуху,
Чертит на стёклах унылых косые полоски-царапины,
Будто игривый любимец-котёнок, шалящий без роздыха.
Осень, как вирус, затронувший душу до зябкого холода,
И заражающий август с его солнцеликими утрами.
Осень, как пёс подворотный с глазами больными от голода,
Жалко скулящий на небо собачьими лунными сутками.
Осень... Ты знаешь ведь - старые листья сжигаются добела,
Из пестроты разноцветья становятся мифами дымными.
Осень, как старый дзен-мастер, развеявший пепел свой пО миру,
Чтоб возродиться весною в потомках и с новыми силами.
Осень... Ты слышишь, как рыжее солнце медяшкою пОд гору
Катится?.. Лист облетевший - банкнота, оплатой за здравицу.
Осень оставит худым календарь, на три четверти сорванный.
Осень - лишь смена одежд... Так какая нам, в сущности, разница!?.
НА ГЛУБИНЕ ВРЕМЕНИ
тогда с кольца серебряная птица
забьется точкою в канве небес...
сырой мукОй состарится пшеница,
и ветви к западу протянет лес...
тогда изнанка листьев станет красной,
замешанной на слёзном молоке...
истерзанные дни трёхкрылый ястреб
склюёт по зёрнам в золотой золе...
паучья нить как пух укроет пальцы...
анисовый туман придавит грудь...
по лентам ветра души-постояльцы
сквозь мотыльковый взгляд проложат путь...
тогда!..
паденье сна в глазах открытых
наполнит бездну в глубине зрачков...
сочащейся росой на сталактитах
пророчества сойдут из вязи слов...
и ты войдёшь!
до глубины звенящей!
до среза острого на волоске!
как вдох для выдоха!
нездешним счастьем!
прикосновеньем губ к моей тоске...
ИСТОНЧЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ
Я хотела уснуть, но сквозь дом проложили рельсы,
и от гула вагонов - пунктирами блики света
разбежались по стенам. Упрямо взлетает цельсий,
повышением цифр приближая на градус лето.
По присыпанным полугодичною пылью датам
календарного глянца, скользят отчуждённо тени.
Студенистой медузой остыл горизонт заката.
Приколочена к небу округлость луны мишенью.
И бегут поезда, доставляя восток на запад,
в чемоданы упрятав прозрачные сны до срока,
в лабиринтах страниц сохраняя ванильный запах
и наклоны заглавных букв на неровных строках...
Я хотела уснуть, но летела за чьей-то фразой,
как беспечная бабочка из-под ресниц дрожащих,
колыбели ладоней качали мой сонный разум,
истончалась реальность, сменяясь пространством спящих...
ПРОТИВОРЕЧИЯ
боясь за грань себя пробиться снова,
противоречий взбалтывая взвесь,
чужие догмы брать в противовес,
непротивление назвав первоосновой.
вживаясь кровью в неизменность фактов,
на подлинность иллюзий ворожить.
и усыпляя правду, - ложью жить,
о равновесии не составляя актов.
и прятаться... и жить, как прежде - мимо,
запутываясь в шелесте страниц,
искать - скрываясь, знать - осуществимо
стремиться вверх... но падать больно ниц,
и препадАть на стёртые колени
в который раз смирившейся судьбы.
во внутренней своей гореть геенне...
но взращивать на терниях...цветы.
ТОЧКА СБОРКИ.
ветер лижет глубь квартала, чёрных зданий сон тревожа.
свет у солнца ночь украла - греет окнами прохожих.
как гранатовые зёрна сыпет изморось на стёкла.
в этом миксе светофорном городская тьма промокла.
точка сборки. перекрёсток. юг и север. лево - право.
в жизни всё предельно просто - выбирай пути по нраву.
перепрыгивая разум, изменяя направленье,
снова не купись на фразу: «ограничено движенье!»
размышленья об истоках аллегориями улиц...
души от дождей не мокнут если в истине проснулись.
поздно. ветер. перекрёсток. от себя мне не уйти...
жёлтый луч сигналит хлёстко: «будь осознанной в пути!»
ГАРМОНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
по лабиринтам улиц где-то бродит лето,
и солнце чертит тени по углам.
а за фасадами с парадным белым цветом -
изнанка формы, мира пыльный хлам.
когда ты думаешь, что стал чуть ближе к цели,
на самом деле ты идёшь назад.
лишь в облетающей цветения метели
познаешь - был прекрасен вешний сад.
шероховатости песка исправят волны,
на ровной глади след ноги - изъян.
началом утра называться может полночь.
и долей правды может стать обман.
по лабиринтам улиц где-то бродит лето.
а где-то осень, сплин, холодный дождь.
и то же солнце озаряет тёплым светом
условный мир, в котором ты живёшь.
REАНИМАЦИЯ
В перемешанность дня без минут и секунд, меж времён,
без весомых причин, исключивших присутствие тени,
с удивленьем, извне наблюдать остановку движений,
разделившись на «до» и на записи полных имён.
За разрядом, густою волною пролившим озон,
ровной нитью зелёной колышется глубь монитора.
И душа, перерезав вериги, направится в город,
где остались дела и закрыт навигаций сезон.
Серебристой дорогой, забывшей о звуке шагов,
иногда возвращаясь, сидеть на разбитой ступени...
И искать в анфиладе глубин хоть одно отраженье,
прикасаясь к стеклу, запылённому дымкою снов...
По знакомым углам не найдётся ответ на вопрос.
Да и был ли ответ?.. В паутине увязли вопросы...
И казалось: «Ну что из того, что вечерние росы?!...»
А сегодня хотел бы почувствовать зимний мороз...
И до мая, казалось, так долго идти декабрём...
Запланировав дни, в послезавтра писать телеграммы...
Даже сосны стремятся вперёд, прорастая сквозь камни...
И совсем не о нас непонятное слово «умрём»...
Расколов на осколки созвучие «против» и «pro».
Выбираешь «сегодня», за грань отшвырнув «бесконечность»...
Монитор оживает зелёным зигзагом сердечным.
И врывается май в приоткрытое кем-то окно...
ГЛУХОНЕМОПУСТОТА
"Скажи мне, что я значу для тебя?
О чём ты думаешь, когда вдвоём со мной?" -
Глухим минутам прописав года,
Зависнет в воздухе вопрос немой...
"Что мы с тобой? Две искорки в ночИ,
Сквозь хаос дней разбросанных в пространстве?
Иль две руки, в моленьи у свечи
С тенями слившиеся в постоянстве?
Скажи мне, что в молчании твоём?
За той стеной, что вечно между нами
Построен ли для нас из звуков дом?
Заполнены ли комнаты словами?
Скажи мне!.. Не молчи!.. Я так хочу
Прочесть тебя, как книгу между строчек!"...
Но ты молчишь... А я без слов кричу,
Всё так же неуслышанная, впрочем...
За этим одиночеством вдвоём
Так много пустоты, тоски и боли!
Меж декораций и кулис идём
С завидным мастерством играя роли...
"Скажи мне, что я значу для тебя?"...
Вопрос повиснет в воздухе звенящем
От тишины... И снова пустота
Заполнится молчанием щемящим...
МЕЖСЕЗОНЬЕ
Весну уже недолго умолять:
"дождливой акварели для отмывки
и ветра, расплетающего нитки
лучистых дней из пряжи февраля"...
Состаренною бронзой бьют часы,
слегка встревожив пыль на фортепьяно...
Вивальди... «Шардоне» с кислинкой пряной
в бокале тонконогом... На весы
саднящих прошлым въевшихся потерь,
для уравненья колебаний чаши -
(и то и это - неразрывно наше)
объёмный клок из ватного «теперь»...
Чернильной кляксой стаи воронья
на омуте линяющего неба,
нечёткий абрис тающего следа -
свидетельства сезонного вранья.
А под зонтом ссутулившись, душа,
продрогшая от степени сомнений,
в пространстве временн́ых несовпадений
бредёт по межсезонью не спеша...
ЗАОКОННАЯ МИГРЕНЬ
плетётся небом зимний день - ленивый лоботряс.
мигренью заполняя лень, зевну, не окрестясь,
сочту по карканью - ворoн, по лаю - путь собак.
и лишь за ликами окон мне не постичь никак:
с ворсинкой нити над чулком в стальном мельканьи спиц.
в ажурной клетке над столом - возни пугливых птиц.
суицидальной хрипоты, и наготы колен.
предименинной суеты, и ждущих дозы вен.
чужих окóн - чужая жизнь... торопится строка:
«... и иногда хотя бы снись... люблю!.. ну, всё, пока.»
ты где-то там... в своём окне руками греешь чай...
затылок мыслью обо мне заноет невзначай...
... в чужие окна смотрит день бесснежною зимой...
тисками лоб!.. моя мигрень опять болит тобой...
ПРЕДОЩУЩЕНИЕ ВЕСНЫ
Ещё коростой вмёрзший в крыши снег...
Чернеет пустотой гнездо сорочье...
Но отдаёт слегка дубовой бочкой
уже вино из кружки на огне...
Меж рамами застыл крылатый прах
нашедшей свой приют осенней мухи...
А пред Крещенской службою старухи
судачат что-то о чужих грехах...
По снегу пеплом в томности лучей
слепое солнце тянет длинно тени,
но слышится весны предощущенье
в обледенелом шёпоте ветвей...
ЧЕТВЕРГ. ЧЕРЕЗ ЧАС ПОСЛЕ ДОЖДЯ.
За десять минут до своей внезапно произошедшей нелепой смерти,
она строила радужно-светлые планы на скорое будущее,
отправляла куда-то совсем немодные письма в бумажном конверте,
ругалась на сонную нерасторопность ленивых почтовых служащих...
За семь часов до того, что потом случилось прозрачным июльским утром,
Она, босая и в майке варила на кухне дешёвый арабский кофе,
пила его маленькими глотками, поджавши ноги в кресле уютном,
и ничего не подозревала о приближающейся катастрофе...
Когда ей было лет девять-десять, ей очень хотелось стать знаменитой:
Читать о себе большие заметки под фотографиями в газетах.
«После дождика в четверг» - язвили соседки, смеясь в лицо ей открыто...
Четверг и дождь... Она утонула на улице в центре Европы где-то...
Через час после смерти своей жизни, она вдруг неожиданно стала
трагической жертвой ливневого дождя, записью в полицейском журнале,
двухминутной героиней центрального новостного телеканала,
телом под упаковочной бумагой, которое так и не опознали...
СНЫ ВРЕМЕНИ
уснуло время, с чистого листа
пересыпаясь бусинами в руки...
остались только запахи и звуки,
стекающие каплями в цвета...
мельканье тонких крыльев стрекозы -
лилово-изумрудный плач скрипичный.
тягучий альт - шафран с пыльцой коричной,
слеза на срезе молодой лозы.
виолончельным мёдом янтаря
лучист витой фонарь в предзимье парка.
дождливым серебром струится арфа
в холодные ладони января.
орган в соборном сумраке густом,
как синий бархат стелется под своды.
а звуком флейты в ледяные воды
падёт жасмин последним лепестком...
БЕЗ РАЗНИЦЫ ВО ВРЕМЕНИ
Просто,
времени ход - бесконечная неба игра:
между двух горизонтов неспешно лучами скользить,
изменять глубиною оттенков сезонно цвета,
и на мельницы дат предвечерне закатами лить...
На востоке заря, задохнувшись песками пустынь,
для стеклянных часов раскаляет осколочный кварц.
А на западе кем-то живётся вчерашняя жизнь...
Просто,
в миге времён равнозначно присутствие нас...
ПОСЛЕПОЛУДЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ ОТКРОВЕНИЙ
всё так же,
как и двести лет назад...
Откроешь дверь, и сумрачный подъезд
всего на миг покажется прозрачным,
и вязь перил чугунных, однозначно,
раскатным эхо выразит протест
на громкий ор, сорвавший пустоту;
на гам и шум, влетевшие случайно;
на сладкий пар баранок в близкой чайной;
над зёрнами - синичью суету;
на мерный гул колёс по мостовой;
на дерзкий смех проказников-мальчишек
в залатанности сношенных пальтишек;
и похоронный бабий дикий вой;
на пьяный стон бродяги на крыльце;
на шмыгнувшую с жирной рыбой кошку;
на нищего, доевшего до крошки
просвирный хлеб с блаженством на лице;
на острый выпирающий кадык
голодного влюблённого студента;
на мягкий «че» нерусского акцента;
и зазывалы уличного крик...
СКВОЗЬ УТРО
А назавтра, сквозь тихое утро уляжется снег,
бриллиантовой пылью застывшей чуть выбелив воздух.
До окраин прокатится звон колокольцев обозных,
и сорвётся густеющим паром тягучее «Эх!
Ну, залётные!» Ветка осыплется... Капли рябин
проступившею алостью брызнут на белое тело
охладевшей земли. И в проложенной кем-то умело
колее, перетянется лужа морщинками льдин.
О БОЖЕ, КАК ТРУДНО БЫТЬ...
все мы по сути своей одинокие боги...
Слово создавший и тенью отметивший свет,
Альфу с омегой единством назвавший в истоках,
Переписавший по-новому старый завет,
Сыном отдавший себя, воплощённый в пророках.
Ты, отпустивший из рая любовь, и печаль
Сделавший реверсом всем, испытавшим блаженство.
Самый возможный из всех изначальных начал,
Непостижимый величиями совершенства.
Слёзы утёрший рукою... Порою ты сам
Их проливаешь, уставши от непониманья
Опустошающих духом воздвигнутый храм,
Тех, что по образу созданы из состраданья...
Сколько песчинок по свету в небесных лучах
Движутся чистой дорогой твоих отражений, -
Столько заблудших, в незримых неверья стенАх
Самовоздвигнутых, бьются в тенетах сомнений.
Ты не хотел! Ты продумывал всё в мелочах!
«Как же услышанным быть, если замкнуты уши!?» -
Ты вопрошаешь. Но тщетно... Их души молчат.
Несозидавшим, им проще, наверное, рушить.
Вновь рассыпаешь на землю меж плевел зерно
Пылью сквозь пальцы... В своих поднебесных чертогах
От одиночества дышится так нелегко
Сути всего... и: «о Боже, как трудно быть богом!»
ИЛЛЮЗИЯ СЛУЧАЙНЫХ НЕСЛУЧАЙНОСТЕЙ
Войти в чужую жизнь случайной кошкой
по классикам нескрипнувших паркетин.
Спуститься тенью с пыли потолочной
от паутинной отделившись лени...
Смотреть бумажным ангелом открыток
немодных и в поблекшей позолоте...
Не отражать заспинности улыбок,
и в каждодневной не искать заботе
своих следов. И в радости при встрече,
и в скомканных привычках расставаний
не быть рукой опущенной на плечи,
ни слухом в ожидании признаний...
Не спрашивать о планах и началах...
Не изнывать от страха: «что потом?»
Войти случайно... и остаться в малом -
единственным подобранным ключом
к чужому миру двери отворивши:
пролиться летним щебетаньем птиц...
и взвесью солнечной летящих листьев...
и образом с исписанных страниц...
и заунывным дребезжаньем стёкол
под зимним натиском колючих звёзд...
и мотыльком, заснувшим на осколках
горчащих льдин давно застывших слёз...
степной волной под ветром... майским маком...
ладонями прижатыми к земле...
и стрекозой, рисованною лаком
на изумрудно-палевом крыле...
За чутким сном под органзою утра
и влажностью чуть приоткрытых губ,
сомненьем в замешательстве минутном
в предощущении, что где-то ждут
войти в чужую жизнь случайной кошкой...
Не изменив реальности никак,
пройти по краю счастья осторожно,
оставив след, исчезнуть, как пустяк...
ЦВЕТ ГОЛОСА
... А когда ты придёшь, по спеленатым в память дорогам,
из затянутых в парус индиговой сини небес
замерцает звезда, прошептав откровенья о многом,
предрекая исход многочисленным статусам "без...".
Из проёмов окон вычитая привычные звуки,
изменяя тональность оттенков, смещая акцент
удареньем на имя - транскрипция слова "разлуки"
в языках вавилонских фантомом исчезнет в момент.
От иллюзии стен оторвутся незримые крыши,
развенчав невозможность касанья сакральных глубин.
Я узнаю твой голос - из тембров пространственной тИши
до нюансов собрав их по цвету в знакомый один.
НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ
в душе
не существует пространства,
в сердце
не существует времени.
Милорад Павич
В этот дым облаков (как набросок картины Дали?)
разлетелись крылатою стайкой встревоженной птицы,
вдалеке обрываясь с небес, как письмо о любви -
неотправленной, в клочья изорванной белой страницей...
Мой попутчик дождей - заоконный стареющий март,
заставляющий часто дышать составляющей ветра,
приближающий утро, в которое выйду без карт
и назад не вернусь, нарушая телесные вето.
Я останусь с тобой, оказавшись на стыке времён,
замирая под пальцами в память записанным «нежность»;
отражаясь биением в грудь, задышав в унисон,
прозвучав совпаденьем имён, обнажая небрежность
разметавшихся спутанных солнечным зайцем волос,
из-под вычурной шпильки на шею спустившейся прядки;
тихим смехом браслетов запястных, молчаньем всерьёз
и дрожаньем натянутых струн будоражаще-сладким.
Я останусь с тобой. Я заброшу писать черновик
о несбывшихся снах и о несовпадении судеб...
Покрывается патиной март. Приближается миг.
Я назад не вернусь и останусь. Я знаю. Так будет...
|
