|
ПРИВКУСЫ
1
Вызревает лоза Фраго'лы - тем и слаще вино; а ещё,
говорят, винограда гроздья сходны с бычьей ногой и плющом:
так щебечут и вьются птицы до поры - от поры, как шпинат
нарезает рука соломкой даты пыльные на сублимат
из консорций: «коту под хвост» и «кто тебе виноват», но с торца
замечая, что одинокость лба тождественна сути творца;
Спешив глаз в облака, возможно, и подумает кто-то: - Не зря.
Заколотится ветер в окна. Затеряются /тел/ номера,
захоро'нятся, замолчат; рекламный март: Позвони! - закричит,
рассупонится гвалт, рассыплет тёплый луч на прохладный гранит:
воздух, выструганный из воска, по подобию кия, шеста
сопричастен - как свету доски непричастны другим местам,
Напоследок остынет привкус на губах: - Неужели конец,
всполошится листвой лещины, трелью звучной, где чёрный скворец,
замерев на мгновенье - вслед лучу упорхнёт за сарай,
дрогнет слева и вера снова перепутает с адом - рай.
Нет у Бога второго сына, как для Евы второго ребра,
клонит ветер к земле лещину, причитая в колени бугра.
2
Буковые орешки содержат масло заменяющее прованское,
на любовь откликается бог, гомун'кулус и иногда расставание,
табуретки, несеcсеры, ветки лавра, «встретимся», перроны с составами
лишь подробности - их закрываю, как окошки в мезонине со ставнями,
здесь, по времени в беге пространства небо падает бесплодными лужами,
сервируя дождями пороги, как дубовый стол к обеду и ужину,
там, порой замирая, что речь на вдохе, как река течёт расставание -
ассамблеями, фьючерсом, колкой дров, ОСА'ГО, может пеленгованием,
певчих соек, Моссада, архиепископа Кентерберийского - версии
в толчее позабывшие живость времени, как ветер косточки персика,
по всем правилам следует сделать, если не привал, то сюжетную паузу
и желательно, если не съесть, то вспомнить в чём отличье зёрен от паюса,
а вчера, выбирая на окна в биеннале кружево мавританское,
оставлял отчего-то на пальцах ветер нежный привкус масла прованского.
3
Можно начать: Ради Вас... - если тут неизбежно вступление;
или назвать пастораль « В столкновении ветра и паруса».
Небо весеннее спит на траве. Под твоими коленями
папоротник загорелый, как лист молодой аспарагуса;
Здесь поджидает сова. Горделивый орёл по окраине
крыльями чертит овал, дабы выйти из круга сто пятого,
за голубыми озёрами брызжут, зелёные, карие -
взора безмолвная речь - ни для рта, ни для уха с агатами;
Сверху заметней разбег и не скажешь: - Гряда не растеряна,
это вода утекла, а колоды во тьме проворонили;
крестится что-то невнятное складками рядом портьерными -
вовсе тебе не знакомое - но не совсем постороннее;
Сводит пространство оконное - в панике привкуса железы,
как полоумные - бьют в подреберья заушные, нёбные,
будто украдены травы безветрием в комнатном шелесте,
навзничь ложатся безропотно в ноги урочищу лобному;
Я отступаю. Почти незаметно йети распятого.
/к здешним холмам, как и прежде, привычная стойкая очередь/
травы у края, как с привкусом дымным двора постоялого,
лист аспарагуса преданно греет ладони обочины.
***
у этой осени особый вкус
как если бы меняла яхта курс
название, киль-брус, размах крыла
так листья жгут - от них зола
лежит себе налево и напра
когда ты любишь сердцевиной рта
та ящерица, что в твоей руке
дракон бескрылый на песке
сверхгалактический почти искус
бывало буйствует сирени куст
улицезрев изменчивый сабаль
и ничего уже не жаль
сарпинке клетчатой. Саарский франк
тогда пожаловал любой бы банк
да ладно, сбросьте мсьё свой лапсердак
и так бывало и не так
у этой осени особый вкус
пока над морем чайка, божий гусь
не спи бескрылый на песке дракон
держи раскрытою ладонь
для ангелов и прочих голубей
по осени считает скунс мышей
и если ветер на Покров - трема'
не за морями и зима
ложатся звёзды, и снега в поля
ложатся скатерти на зеркала
ложится и налево и напра
в меня земля горстями октября
так пыль скрывает даму, короля
в серванте мамы вазу хрусталя
у этой осени особый вкус
в ту осень поменяла яхта курс
***
Я обживалась в новом доме,
под кровлей золотой,
где жёстче жёлтый на изломе,
в растерянности голубой,
В развязанности скоморошьей,
где сумасшедшая листва,
саднит по линии подвздошной,
с изрядной долей мастерства,
Там - от себя не ожидая,
Однажды взвыла в темноту!
Себя отпела там тогда я...
как ливень палую листву,
Теперь не спрашиваю окна,
а просто прячу вечера,
за неуверенные строки
из оробевшего утра -
Так, примиряет время с домом
под кровлей золотой,
и всё что будет - будет кроме -
...вещицы маленькой одной.
ДОПУСТИМ
Небольшой домик в Вифании
напоминал в тот вечер небо. Р.М.М.
Допустим, меж нами вендетта: Кто раньше?
Весна или осень? - Бывает, что утром не страшно,
Но первым - я знаю, сознается лето,
Ведь даже на юге цветы замерзают под снегом,
Вполне, исключая, тем самым возможность побега
Для выцветших к финишу дивных береток.
Давай обойдёмся без крови и мести?
И складывать будем красивые руки и песни,
И зёрна с надеждой в замёрзшую землю
На Масличном склоне кидать. Как в Вифании, верить.
Хмелеть без калорий, заваривать чай из колерий,
И Марфе с Марией о Лазаре внемля -
Положим нужду на колени Христовы.
Похоже, что легче возделывать землю с любовью:
Шелковинку ушко не бросит иголье,
Как каплю дождя в сердцевину ладони... Без злости,
Не споря - поделимся ровно: на рано иль поздно,
И щедрому ветру доверимся в поле.
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Но словом прикоснуться не умею
К живущему во мне - и в тишине.
З. Гиппиус
Ни Хлоей из холёных голубых кистей,
гораздо проще - выпавши из будней,
вдруг вольной,
осенью,
однажды утром,
прошу кого - то: Дай прожить без новостей,
И где кора, лучина, на воде щепа,
где
Ни - ко - го,
один туман в ложбине,
как яблоко в руках осенних стынет,
и синь мертва, и истина стоит слепа:
...Динь - Дань, -
куёт бубенчик там беда, -
...Динь - Дань...
застёжка торжествует золотая,
и тонкую лодыжку оголяя,
смеётся осень -
криком полнится гортань.
***
Я с пустыми ушла руками,
В дом под крышу Твоих окраин,
Где ложился вослед туман,
Песня, день, муравей в карман,
Где, как мытарь немой во сне -
Зов амброзии спал во мне,
Где извне зазывать, что сбоку,
Всё одно, говорят, без толку,
Не обронит - молчи хоть плач,
Ни сорока, ни дрозд, ни грач,
То, что зрело зело' во сне -
Ускользало без слов во мне,
Околичной слабело песней,
Обещая потом воскреснуть,
Собирая - Куда опять? -
Ногу, плач, чечевицу в пясть,
По полушке крошу во сне,
Но не вспомнить дорогу мне,
Мнусь с котомкой пустой, как Каин,
Что не скинуть - на слух скликаю,
А покуда - ногтём лущу,
Да перо воробья вощу
Над древесным сухим листом
Речью, бьющей поклоны лбом,
Так бреду я, стою, взираю,
Вторю слева и справа, с краю:
- Павел, -- Осия, -- Иоиль'!
- Марк, -- Лука, -- Иезекииль'!
Поимённо и наугад,
- Отчего, да почто назад?!
БОГ СПИТ
Сгустилась сумерками ночь - рисуй что хочешь.
Читает мысли, видно, бог. А может просто -
в широкоплечей тишине, опавшей с неба
по неизбежности потерь снег падал слепо;
по безразличию во мне до крика злости,
на непорочность кривизны, что беспорочна;
Безлюден двор. Бесшумно ночь ложится белым,
под дверь парадных и глухих, на страхи щелей.
Глотают крыши немоту. И смерть, по-свойски,
вселенной сплёвывает плоть бессмертья в ноги -
комочек, что благословить она не может;
И - серебрится месяц. Вдруг, неосторожно
обрушит кровля ложный стыд и видно сбоку,
как тень «Прости» слюнит «Простись» в благом засосе!
За пеленой лампадок свет в руках проспекта.
Бог спит. И только человек скулит о смерти.
ТЫ ЛИ НЕ ЗНАЛ?
Неужели - так вот и будет? И, ничегошеньки не случится
несусветного, необычайного... Одряхлеют твои ключицы,
А Он скажет: - Ты ли не знал?
Ох, и дождь на Успение лихорадил!
Причитал, заламывал руки, хлестал... То ли пел? Умолял Христа ради...
Всё одно к одному. А потом затих... Оборвался на полуслове -
Лишь листва в тополях нашёптывала: - Что... что... в этом шествии ново?
Та же слякоть, промокший ворон, как перст при дороге... молчит, бесхозен,
И кого упрекать? - Идёт ли там дождь? - говорить, - А бывает ли осень?
А Он скажет: - Чего уж больше?
И куст, терновый тебе, и солнце,
И рябина горит... Новоро'жденный день и золотом блещет и бронзой.
ЛУЧШЕ МОЛЧИ!
Фу ты, чёрт! как красиво и как глупо. Экую мы
комедию отломали!
Тургенев «Отцы и дети»
Сойка молчит - не плачет. Попусту клюв у птицы
Разве кричит? В эту ночь, впору и 'оку зрячему,
В ухо вопить: - Уймись! Речи не трудно сбиться
До укоризн - как строки на леймы в стихах укорачивать,
Как падать, спускаясь вниз. Лучше молчи! Замолкни
Ты. Онемей! подобно коню Ахилла, Аэ'тию,
Иерони'му... Просто, разглядывай вазу на полке,
Только не говори: - Вот доживёшь до..! - Ах, бестия!
Да уйми же ты глупый язык! Помолчи. Не царствуй.
Не дороже терпенье любви. ...Причитай, безголосную,
Пой теперь: Прости... Прости...- пустому пространству:
Юный лев с молодой львицей. Библ* за Адонисом.
*Библ - город, посвящённый Адонису - богу весны, как символ
расцвета и воскресения.
А ЧТО ЕЩЁ СМОГУ ОТДАТЬ?
Казалась неприметной облачность,
как имя сочинской зимы - Отколь?
где шарканье домашних шлёпанцев
сговорчиво в размерности - Изволь;
Дождями переспелой крепости
январь безосновательно промок,
оделось небо в траур креповый
для ойкумены, коей невдомёк:
- Чем предпочтительнее крайности,
подобно выструганным: До и От?
И кто вопит: - Забыт за давностью!
пока не настораживает дрозд,
поющий на закате искренне,
почти как неожиданное: - Ох!
и то, что уху было выспренним,
теперь раздвиньте в стороны на вдох,
разыскивая, что невидимо,
и посвистом, и выкриком: - Видать...
Бредёт душа - округ', по рытвинам,
- А что ещё смогу отдать?
ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКИХ РИМ:
ЛАСКАЮЩАЯ БУЛАВКА
Прованс из санаториев и пляжей,
до боли близок каждый твой изгиб -
там где раскат приморского грильяжа
безме'рен как импер'ствущий Каиб'
воздушный ослик катится упрямо:
Вот - над дендрарием фуникулёр,
на Дагомысской сушится пижама,
внизу - заснул над пробкой светофор,
А здесь, в базарный день цены не сложат
подружки две - хурма да фейхоа'
и ряд из восклицаний односложных
несёт протяжно гласные о... а...
А на блошином рынке ваша старость,
ведёт торговлю: cash & cash - коня
фаянсового, без офер'ты, в па'ре -
меняют там фигуры времена...
Свивает речка русло в пуповины -
сегодня Сочинка не агнец, но гюрза, -
Да, кстати, те порядочные свиньи
за окнами - в былом мои друзья.
А этот шпиль - кузен Адмиралтейства
Похожи, правда? Ах, какой закат!
Поспорим же на рукавичку лета,
морские волны, на косынку яхт..!
В томленье полногрудые киафы,
И солнце разливается вином,
По формуле ласкающей булавки
там вечер брезжит, город брызжет в нём.
ЗВУКИ
На углу Чакабуко и Святого Хуана
мне открылись дома,
Хорхе Луис Борхес
На углу Чакабуко и Святого Хуана...
Белоствольные храмы... Колокольчики юкки... -
будто Анупада'ка зарождаются звуки,
там где глина скучает по краям котлована;
В нашем городе редко: - На углу, - кто-то скажет,
- Прямо -- спу'ститесь к морю, - опрокинут руками,
и замрёт в удивленьи взмах открывшейся рамы,
отражая закаты от подножия пляжей;
Опадёт в тёплый вечер со двора позолота -
Гаснут звуки, уходят... Лишь безмолвные тени
на камнях' преломляют, как послушник колени,
да молитву бормочет им дверная щеколда.
ВТОРОЕ ЯНВАРЯ
Второе января и ты не умер.
За окнами не дождь, но Сочи - что ж,
не ямб рифмует вслух "не умер" в "юмор",
не смех богов, а ту'блерс лёд и скотч.
Какая разница. Ложится утро -
легко, как филлофо'ра* на морско
е дно; на окна, что одни - безлюдны,
а вместе - это спазмы Одного;
Но разве: - Ах! - тут не воскликнешь громко,
когда, не на Верблюдке*, а вблизи,
в раскрытые летит глазищи моря -
не снег, а театральный реквизит!
А ты всё здесь, и ты совсем не умер,
И новый год, как новенькое - el,
Ливанским кедром, то ли вкусом скумбрий,
Стоит себе в снегу, как в Омске ель.
Филлофо'ра* - одна из водорослей Чёрного моря
Верблюд'ка* - гора в Хостинском районе г. Сочи.
ПРОПОВЕДЬ НЕБЕС
Непостижимого ворсинка голубая,
неизречённого развёрнутый баян -
я по меже вчера, в саду ступая,
увидела, что по её краям
листва деревьев так ещё не зеленела,
как за оградою, и дальше, где платан
в тени размашисто стоял. Я села
на сытую траву, густой бурьян
пах клевером, дневной жарой и голосами
полуденной тропы, да пылью по осям,
спускавшимся в долину, прямо к храму,
к его пустынным, вымершим дворам
c последним из морских камар': ахей'цем, зи'хом?
и солнце: как тогда? - сегодня по холмам
садилось, освещая камни Быт'хи,*
давно забытым, кланяясь богам;
и вглядывалась вдаль, рукой касаясь, лба я;
и к дому шла, назад, к своим земным долгам -
безмолвная осанна голубая,
внимая, гасла вслед моим шагам.
* Бы'тха - двуглавая гора в Хостинском районе г. Сочи (ранее - древнее священное место)
НАКАНУНЕ
Ретивое солнце хлопочет над здешним морем -
рыбе хвост золотит, и волну, и город
не щадит - узорит, лудит
подобру-поздорову;
Изредка беспокоится глубоководная толща;
Но картинка на вид проста - не площе
замощённой петли, что зовут - языком тёщи,
и когда обнаруживает себя: - Да, что ты?
либо долгим: - Да, ладно..! - сразу щедроты
в лицо узнаёт, а потом: - Ну, и что? - бросит;
Воздух влажен, почти спокоен:
идёшь ты - едешь
ли - ему всё равно - шток и ветошь
движутся равномерно, свет говорит:
- Прозреешь;
Вот она - привилегия. Канун церемоний,
шествий, рукопожатий - где краны в кронах
больше, чем пробужденье,
и раковин и перепонок;
где растёт у моря,
то каменный гриб, то ложный,
и, где галька на пляжном ложе лёжа
протестует полоской не загорелой кожи;
Ветер свеж, гряда неподвижна.
Ещё напуган
донник обыкновенный, как малый в круге:
то руками разводит, то мнёт их,
то спрячет в брюки,
и вопит: ...ни межа, ни клин!
...ни подола, ни край с ним..!
но последний, ко взору едва причастный,
- Что гадать теперь - звали как:
белый, красный?
Серебристый, маренго? Вряд ли...
скорей горчичный,
склон самшитовый вскрикнет и будто вычтет
переливчатый, у ручья - без затей перекличка:
ухнет, словно сова, у Орлиных скал - и длится
день. Распустят павлиньи хвосты жар - птицы
и решишь ты: «Ведь, пожалуй, что изумится
даже солнце над этим морем!» -
и занавес - Ты же
сам! - рукой поднимаешь, и видно - выше
рыбий глаз соловеет, пасёт небоскрёбов крыши:
- Значит, правда пиши, пропало...
- Да нет же, нет же!
Вон звезда над причалом горит, как прежде!
- Ну, знаешь, любой изгиб поначалу нежен...
Спи. Не так всё плохо. Утро, порой, мудренее.
Видишь, неба плавник за окном синеет,
И не думай, что - это души гор,
бледнея,
улетают...
через новенькие туннели.
МЕСТО ВСТРЕЧ И ПРОЩАНИЙ
I
Место встреч и прощаний,
лето воспоминаний,
громких слёз и признаний лазурного берега грёз,
из солёного моря и сладкого вздора,
под чарующей бездной созвездий над бездною моря,
из не спящих ночей, что как смоль поднебесных озёр.
II
Зимним дням возражаешь,
ты хранишь, вспоминаешь,
блеск дрожащих огней по прибрежью далёкого мыса,
всплеск подлунной дороги по зыбкой волне -
так касаются крыльями неба, летая во сне,
так касается прядью закат маковиц кипариса.
III
Кавалер старый ветер,
вдруг напомнит Ривьере,
время гиблых дождей и пугающе молкнущих гор,
сырость жмётся к груди, как к теснине туманная нега -
каждый прожитый день, что украден у бога из пекла,
каждый день, что геройство, да смилуйся, смилуйся бог!
IV
Ненавистная Порта,
форт надеждою вспорот,
берег боли полвека, ярема набегов и войн,
захолустье, во славу оружия русского, впрочем,
жемчугами тогда, под названием простеньким Сочи,
не сверкала корона державной империи той.
V
Наваги'нский редут,
плац дождями, что вздут,
что ни день зацветает крестами гора Батарейка,
расплетается кровью священный закат,
стынут души и гаснет у дома очаг,
всемогущая Бытха взирает на край человека.
IV
Берег вех и победы,
вздох из беглой надежды,
горьких слёз и стенаний забытого берега глей,
из далёкого моря и чуждого крова,
под чернеющей бездной созвездий над бездною моря,
под чадрою ночей, что как смоль у гаремных бровей.
VII
Антологию мира
воскурю я как мирру,
храмы, мантры, молитвы, кресты или рощи святые,
и тех русских сынов, тех убы'хов, и внуков голодного тракта,
и меня, заплутавшую дочь, под лучами того же заката,
отрешённо укроют всё те же дубы вековые.
(с) Ластеш Lastesh
2008 - 2009г.г.
|
|
