|
***
это жар меня выгонит прочь
вглубь засохшего черного хлеба
выдаю свою русскую дочь
за чудовища дерзкую небыль
у неё молодая судьба
каких прежде тоска не видала
и у слов серебрятся края
тех что пахли так сладко сначала
кто ломоть этот станет стеречь
что надрезан так крепко с душою
растоплю свою русскую речь
и как сердце стучу головою
а зима это сумрачный жар
а у дочери сохнут ресницы
моя жизнь это сказочный дар
почему ей с другими - не спится?
***
как огурец
тяжелый переросток
весь желтый в крапинку
с отвислым животом
я жил и рос
и я был верен росту
я вырос, кажется,
пока мы не вдвоём
я огурец,
ты слышишь?,-
я всё тот же
и чудом проскочил
рассол
мне слишком много выпало,-
ты помнишь?,-
огня небесного
и мира
под огнём
и я хотел бы
поиграть словами
слова как семечки-
чего их не кусать?-
но сила вызрела
во мне теперь -
другая
могу тебя
..на шее
..покатать
***
из года в год
шершавится стена
всё больше книг
мне кто-то
не приносит
со дня на день
в материи окна
расступится
и разгорится осень
а я ищу здесь
новый уголок
без этой всей
навязчивой идеи
как лишний и засаленный
шнурок
за запертой
болтающийся дверью
красиво вышивает
моя мать
у каждого узора
есть начало
она меня
учила вышивать
как только мой узор
сама узнала
***
предметы видят сны
в кубической постели
пророческие, вещие гробы
как поплавки
на бездыханном теле
и жизни кипячёной
пузыри
нет мне не кажется
что всюду сплошь детали
распахнутой
площадки заводской
полупустая
жизнь моя вначале
живое что-то
тянет за собой
стоит вода
и не пристало лучше
по льду сучить
и вволю куковать
но рвёт с винта
и может всемогущий
святое место
снова
залатать
МАЙ
ты подо мной
качаешься упрямо
дородная
и выспренняя
цвель
кому-то жить
под тёплым одеялом
кому-то спать
приходится
теперь
а я как жук
стеклянные закрылки
осколки, усики
щетина, голова
на тучный луг
привязаны былинки
сухой карниз
как с осени
трава
огромный май
изношенный
и свежий
меня качал
между безвольных строк
и надо мной
зелёное безбрежье
чтоб я достать
его рукой
не cмог
***
вечности? - нет - свежести
к собранной муке
и щемящей нежности
в грубом декабре
крупное упрямое
с тайной головой
с белыми карманами
ходит ангел мой
незнакомой стужею
сердце подманя
билось в тёплом кружеве
тесного
Жилья
ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ
а этот дождь
без свадебных порывов
без перьев
шелка
газа
и волос
без наготы
дышащей и ревнивой
он только маркий
серый
перекос
как будто карту
чью-то наклонили
на мягкий
и беспроигрышный край
в её щелях
как будто заварили
трезвящий
и волнующийся
чай
наш перекос
толкутся в нашей ступке
сплошь мелкие
седые
семена
в чернеющие
блёкнущие плюски
на пуговки
зашита темнота
послушай же
мы так давно не ели
внахлёст
друг друга
с жаром
через край
как дождь и грунт
что летом затвердели
вторгаясь в маленький
не слишком ясный
рай
***
я не слишком-то верю в дань
и особенно,- дань уважения
отфильтрованный дебет в рай
без ребра, без греха, без падения
или может ничей- песок
до поры золотит свою голову
высыпается горкой срок
и в другую бежит сторону.
СТАРЫЙ ПАРК
такая тишина
я лиц не узнаю
такой прогоркший свет
и необъятный
я как в чужих
гробах
одной ногой стою
на этом городе
по-детски
неопрятном
и нас качает
та же высота
тупой порыв
знакомых упражнений
я тут расту
но не хочу
сюда
где пахнут птицами
названия
деревьев
рука как ветка
ветку отломлю
со всей
исполненной
нехваткой
преступлений
тропинкой слабнущей
пролившейся
в траву
сожму цветов твоих
виляющие шеи
чтоб в этой трещине
ветвлении окна
тени
длиннотах
вспышках голубиных
твой эротический
и ждущий
свет лица
окрасился
побегами
мотивов
***
ветер пьёт проточный
почки разнокрылые
вымахи цветочные
под стальными ивами
тонущие лебеди
пляшущие странники
мы реки исчерченной
скатерть подрумянили
то ли нам пророчества !
спят укрывшись спинами
спит под серой кожицей
темнота полынная..
***
то ли я продрог отчаянно
то ли мир меняет мех
всё в прозрачном завещании
не уляжется на всех
обязательные рубрики
эта жёлтая игра
руки ясеней некруглые
ясли чёрные костра
это детство не охвачено
всех неявленных вещей
мне мало
я в роще старческой
всех нарядней и смешней
и трещат и потешаются
на стальной голодомор
и один с другим не знается
вместе прыгая в костёр...
***
какая ещё даль
я припадал и таял
и отражённый свет
не чувствовал окна
под медленный мотив
стеклянных
тёмных зданий
безбрежно русская
опомнилась
зима
влюблённый в этот жар
в мохнатой шерсти
атом
скрывающий
свой бледный огонёк
я также проплывал
как чувствовал когда-то
её улыбка
мимо
проплывёт
***
Осенних луж
роскошествуют вазы
где драгоценный
отшлифованный уют
трёхслойные
колышет пересказы
прошедшего и будущих
минут
Там листья ходят
в радужных ладонях
живого с каменным
неполный
оборот
простоволосое
ворочается море
а в тучу общую
решительно
встаёт
Мне пень трёхпалубный
со смехом давит руки
и нечего отдать
я будто в сушу врос
он голую
оконченную муку
над моим телом
где-то произнёс
Широкий плёс
как дерево ветвится
как узел
неотгаданных ветвей
вот русло бывшее
на запад сторонится
бесшумно сзади
притворяя
дверь
***
Деревья-големы
качают свой грунт
и медленно
пятятся к морю
их сучья безгибельно
рядом ползут
пока я огонь
не открою
Мне слова чужого
квадратный голем
услужливо тянет рогожу
и нет
и не может
сойти перемен
пока я чужого
не брошу
Пока я дышу
и пространство жую
без голой
искусственной цели
и сердца голем
тянет душу мою
в телесные
складки постели
БЕСЫ
как озябший и нестройный
ком
автобус
запотелый
давит лужи
но не больно
и своё стальное тело
прислоняет к тротуарам
плитам
горбится под спудом
роет грязным брюхом тару
водит ухом
из-за уха
сонмы крошечных портретов
скачут блошками к хвосту
сотней выданных секретов
стайкой запахов в носу
шепчут
трогают коленом
загибаются с мешком
и с обрыва
в клочья пены
разбредаются
пешком
КОЛЬЦО
одервеневший хоровод
и превращенья тени
я тот кто в празднике живёт
недремлющем растений
и вроде клонит уж ко сну
корней прозрачных реку
но растерявшему семью
ответят человеку
как были ввинчены они
и вверены планете
и как неблёкнущая нить
на кольца лилась эти
как разбегается земля
какая жизни слава
что в кольцах щерится пила
но времени ей мало
***
у сублимации твоя
рука слепых
столь хищная к неправльным предметам
хоругвями в томлении воздетым
от приторных наростов
приливных
их немощь выстилает ветерок
изогнутый
по выкройке пещеры
где мечется вконец оторопелый
случайного озвучиванья
слог
и если б жизнь
была карандашом
где так не нужно
мазать исправляя
я б эту линию
когда-нибудь нашёл
живую безошибочно
до края
у сублимации
есть тело для души
у сублимации есть признаки иконы
которая растёт
глубокой, незнакомой
в провидческой
раздавленной тиши
НОКТЮРН
я к ночи распускаю
водных духов
заглоченных
под грохот позвонков
изжеванных
рожденных
вислоухих
с краями скользкими
и вовсе без краёв
я тлею перекатами соринок
я в звёзды упираюсь головой
их слабнущие колики пружинок
колышутся
с чернеющей листвой
я умный бог
и сущностный порядок
когда вся жизнь
вся красочность ушла
я тесно жил
но не был тесно краток
а ночь как кошка
спрыгнула
с окна
ОРИГАМИ
я землю трогаю
из ранки муравьи
рубцом чреватым
выпятились
дружно
тут варикоз плюща
преодолел стволы
всё так старо
всё развлекать не нужно
и только я ничей
покуда ты
моя
такая светлая
и ровная местами
давно хочу
но не могу тебя
обнять
согнуть
зашить как оригами
на мелких грядках
с ровными
рядами
уже висит
ватага моих букв
из прошлой жизни
все как оригами
мои когда-то
листья
опадут
***
я не предам тебя
моя принцесса
ты твёрдоугольная
будешь жечь
осеннюю охапку леса
мой мозг как грунт
утаптывая
в печь
он зацветёт
побегает
завянет
ветвя всё глубже
острый корешок
всё может быть
тебя он не достанет
я буду тот
кто дотянуться
мог
сдвинь для меня
симфонии распада
неравно вкопанных
непуганых стволов
иной телесности
живущему не надо
а я живу
и оседает
торф
***
я проиграл холодной строчке
я проиграл своей нужде
и туго распирает почки
на ткани
прянувшей к весне
я тут
и вам машу руками
чтоб ты меня скорей узнал
мой мир огромный голосами
и льдом
изломанный канал
счастливый
в пёстрых складках тела
я чувствовать и жить хочу
смотри как небо отлетело
и палку сжало на лету
декабрь
немощный как дети
а я бессильный как старик
на круглой голове планеты
пушок к которому
приник...
***
Е.С.
меня по столешнице
узкой
качало
два дня параллельных
одной колее
коленом ушибленным
ночь припадала
к негнущейся
длинной
железной ноге
зима как поломка
в ней столько деталей
не дышат, не греют
блестят сообща
там кто-то негромко
с отчаяньем лает
из пятого холодом
красным
угла
два города - полюсы
мелкой планеты
две тонкие скобки
расцвеченных снов
ты ждёшь на перроне
и в плоскости
света
пружинка качается
старых
часов
***
ах что-то мелкое
пристало где-то там
как будто бы совсем
не приставало
лицом я поворачиваюсь
к вам
в катушке ниток тоже
есть начало
её не рассказать
не раскрутив
не разметав как метры
по квартире
которых не кончается
мотив
когда она
четыре на четыре
в катушке ниток
спрятана игла
ей можно шить
а можно штопать горе
ко мне пристало что-то
но с конца
как узелок
упрямый
на дороге
ДАЛЬНИЙ ПОРЯДОК
на новый день
по этой
синеве
отброшена
прозрачная
граница
я знаю всех
теперь
в родной толпе
и мы кристалла
мелкая
крупица
она как я
окружена собой
растаскана
знакомыми
руками
распята на
решетке золотой
между отдельными
дрожащими
узлами
покуда мир
так холоден
со мной
покуда он
так правилен
и краток
я знаю есть
искра
в толпе чужой
как дальний есть
но временный
порядок
***
я умаляюсь в воздухе строптивом
где без опоры падает земля
мой безударный день
неторопливо
всё отстаёт
в земной тени
паря
и знаешь, это оторопь прилива
с другою разделённая стеной
чертей
окаменивших сердце мира
и нас
подводит к участи - одной
чем шире боль
тем искренней близнец
есть только взмах обеими руками
и солнце - что всегда
приветствует конец
экстремума
финитной
магистрали
***
мы в курганах уже не звеним
от глухих шевелений молвы
в старый пух пересаженный Рим
и московские съели холмы
не смущай меня, отпусти
ясно в небе и силе твоей
этой ночью считали дожди
этим летом мир станет взрослей
если возраст - сравнительно холм
мы всё ниже высокой травы
ну а может он собственный пол
и не будет другой мне жены
<ИНФАНТИЛЬНОЕ>
не то чтоб жизнь
отчасти недолёт
а просто свет
свои
не тянет руки
и та что из
толкала нас вперёд
толкать к доске
оставила
подруге
а может смерть
совсем
ещё слаба
и удержаться
долго
не сумеет
ей столько дел
осталось
до утра
подбросить тут
к ногам
закрытой двери
внушать себя
кому
нелепый груз
с тех пор как сбылся
полдень
Христофора
я сам тащу
и больше
не вернусь
поднять одно
отбившееся
слово
ПОЧЕРК
я напишу
травы коротким ветром
изнанкой света
жидкой полосой
хвостом кометы
и остывшим
летом
бесцветными
в закате
над землёй
пускай всё то
что будто несовместно
все эти ставни
некем заменить
что
мне сказать
то каждому известно
искусство в том
чтоб каждым
говорить
|
