|
МОСКВА - ПАРИЖ
Москва - Париж...
Вот глупая, зачем?!
Решение, судьба, каприз минуты?
Чуть-чуть в окне сместился контур крыш,
Шепчу кому - неведомо... кому-то,
Пугающе простое: насовсем.
По Grands Boulevards
Неспешно, как во сне,
Бреду до мрачных тайн месье Гревена,
Я здесь чужая, буду откровенна,
Немой упрёк среди влюблённых пар.
Любовь моя,
Где суетный Арбат
Московских улиц гасит торопливость,
Оставлена грустить. Не получилось -
Извечный треугольный невпопад.
Всё comme il faut:
Никто не пострадал,
Сбежать в Париж - разумное безумство,
Жаль, призраками Лувра плачут чувства
И просятся упрямо на вокзал.
Comme il faut - (фр.) как надо, как принято, как должно.
ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ...
Любовь страшит,
К чему она теперь?
Слабеет голос, не тревожит рана -
Я на тебя смотрю спокойно, как ни странно,
И, даже, не смущаюсь - верь, не верь.
Но иногда...
Знакомо и привычно,
В мой предрассветный сон, неумолимо,
Вернётся всё, что было мной любимо:
Твой голос, шёпот, взгляд, касанье рук...
Обычно, так и происходит вдруг.
Больное сердце как распахнутая дверь.
Любовь, любовь,
К чему она? Теперь...
РУК НЕКАСАНЬЕ
Созвучны мы и соучастны
и это - всё, но и не мало,
какими отзвуками счастья
нас виртуальность повенчала?
И обжились тут на опушке,
рождённой цифрами программы,
наш пес бездомный и кукушка,
и девочка играет гаммы.
Она - всего лишь голограмма,
играющая звуком ветра,
но пёс её признал, и мама
её, наверно, рядом где-то.
Ещё... устав душой под вечер,
твоим словам внимаю жадно,
несостоявшаяся встреча,
рук некасанье... будет... ладно...
Пойду в наш домик на опушке,
открою окна в вечер сада,
уговорю молчать кукушку
и буду ждать тебя, так надо.
«ДА»
Нежной бабочки трепетанье,
тополиного пуха легче,
шепчешь
возмутительные признанья.
Вечер
обретает оттенки неба,
разукрашенного закатом.
Рядом
задыхаюсь от предвкушения.
Бежать без оглядки
мне бы,
но приковало небо
меня к твоему дыханию.
Красок зари полыхания,
царского пурпура жарче
мой безмолвный ответ,
ничем не похожий
на цвет
холодного
«нет».
МЕЖДУ МИРАМИ
Не быть. Время делает выбор
само. Замолчал камертон,
и звук умирает, родивший
его затихающий звон.
Как жаль, не поймать мне в ладошку
упавшую с неба звезду,
сегодня бездомною кошкой
я между мирами бреду.
Не то, чтобы жаль было весен,
не то, чтобы жаль было лет,
но есть еще в мире вопросы,
и важен пока мне ответ.
Куда утекла безвозвратно,
купая в себе облака,
меня отражая счастливой
беспечная детства река?
Быть может, к морям Откровений,
которые спят до поры?
Мы длимся в мирах параллельных,
и эти миры к нам добры...
КОШКА, ПЫТАЮЩАЯСЯ ВЫДАВИТЬ ИЗ СЕБЯ СОБАКУ
Сама гуляла по себе в жару и стужу,
Не приручалась, оттого казалась дикой,
Не допускала никого в кошачью душу,
А если плакала порой, то очень тихо.
Но вот беда, апрель и март для кошек - мука,
И по весне, как ни крепись, спасенья нет им,
В крови огонь, в глазах тоска, на сердце смута,
Так уж положено весною - петь дуэтом.
Дышать - и то «напополам», вдыхая жадно
Дразнящий ночи аромат и свежесть утра,
И по-собачьи верной быть, и все бы ладно,
На крыше звезды на двоих - как это мудро!
Но только песня иногда звучит фальшиво,
Но только кошке иногда совсем паршиво,
Но только хочется в себе убить собаку,
И снова дикою в ночи гулять и плакать.
ОДНАЖДЫ
Однажды словом была убита,
казнила память меня на плахе,
но вот дышу и живу опять я,
какая стойкость в невзрачной птахе.
Однажды вновь научусь терпенью,
отважусь сердцем жить нараспашку,
в наивность истин простых поверю,
да, что есть истина в жизни нашей?
Одни считают, порыв напрасен,
и нет на свете для птицы рая,
другие веруют - жизнь прекрасна,
листом осенним в костре сгорая.
Однажды я отыщу ответы,
мне их с листвой приоткроет ветер,
мне дождь прольет их в ладони щедро,
а может, я буду этим ветром?
Как смело буду играть я светом,
его дробя в разноцветных брызгах,
держите, люди, свои ответы,
ловите жадно оттенки смыслов!
Однажды в песне сольются ладно
желанье верить и счастья жажда,
чтоб сердце пело легко и славно,
его не жалко разбить однажды.
ПОПЫТКА СЧАСТЬЯ
Каждой, на свет народившейся песне - по крыльям!
Будет Вам, будет, молчать в ожидании чуда!
Дождь расправляется лихо с заснувшею пылью
и рассыпает звенящие капли повсюду.
Каждому грустному серому дню - по улыбке!
Хватить баюкать печали капризного эго!
Пусть на какой-то, десятой, но всё же попытке
Ваши глаза разглядят просветлевшее небо.
Каждому, к Вам обращённому сердцу - по капле
робкой надежды и шанса для новой попытки!
Видите сами, как Вы безнадёжно озябли,
в домике наглухо дверь затворившей улиткой?
Каждой улитке - по гостю, ведь это так просто!
В горести, в тягости - каждому счастья по горсти.
БОСИКОМ ПО ЛУЖАМ
Стекла синь неба на подрамники стекла,
разбрызган дождик в вихре листопада,
ультрамарин - роскошная награда
раскрытого осеннего окна.
Душе моей совсем не по душе
пространство «от и до», мертвит и душит.
Вниманием поверх голов скользя,
стремительно бежит по редким лужам,
презрев высокомерное «Нельзя!»
Вздыхает впрок пророчествами строк,
беглянка знает, расплатиться нужно,
за щедрость нескончаемых дорог,
за это счастье - босиком по лужам...
ПРОБУЖДЕНИЕ ЧУВСТВ
Холодный снег замёл тропинки белым,
тепло зверьком закутывалось в тело,
тот странный парень (даже не охотник!)
всё ел глазами, видно, всё же, смелый.
На птичий крик уже длиннее утро,
на лёгкий шаг весны, на талость льдинки,
мне не успеть узнать уже, о чём он думал,
когда со мной встречался на тропинке.
Богам в подарок, племени на радость,
назначена, твердили мне с рожденья,
но тот художник... снова ночью снился
зачем? Зачем? Пустое наважденье...
...........................................................................
Дожди и ветры не размоют краски,
во тьме пещер не найденные нами,
художник древний рисовал неверно -
не красками, а радужными снами:
Они бегут вдвоём вдоль кромки моря,
и много счастья, и ни капли горя...
ПЛАЧ СИРЕНЫ
Как жаль,
что нет теперь ни сердца, ни души!
Смогу ли докричаться?
Только чайки над пустотою волн, и надо жить,
закручивать ветра моей тоски.
В тиши,
над океанами разлуки,
спасением я простираю руки,
не погубить, пригубить, приманить,
не отдавать тебя холодной жажде моря,
да, я морская, но земную чашу горя
мы выпили с тобою на двоих...
как быть?
И я колдую снова,
смешав в коктейль убийственную смесь -
любовь и ненависть,
гордыню, нежность, спесь...
Рискнёшь ли быть со мною снова?
Весь...
УЛЕТАЙ!
Кто забылся улыбчивым сном, нарезает пространство,
кто молчит невпопад и кричит от бессилья беззвучно,
Джонотан, Джонотан, неужели, и ты отлетался,
новых чаек отчаянных не вдохновляешь, не учишь?
Эх, дружище! Наивный, смешной, бескорыстный мечтатель,
не полезная курица, не канарейка, не утка...
Что маячило в дымке, и что, наконец, в результате?
Крылья крепким узлом за спиной, это знаешь, не шутка!
А свобода манит, не смиришь её хваткой рубахи,
не забудешь вовек, обретавшийся под облаками,
ни в горячем бреду, ни в тюрьме, ни в аду, ни на плахе,
не покинут виденья миров, напридуманных нами.
Отболела душа, на холодном ветру ей комфортно,
истончается нить между сумрачным миром и светом,
Джонотан Левингстон, ты сегодня ужасно не модный.
Улетай! Не сдавайся, пожалуйста! Только не это...
КОГДА Я ВЕРНУСЬ...
«Когда я вернусь...» А. Галич
Когда я вернусь, любопытством томим и незнанием,
на тихие ваши стихи и печали натасканный,
я брошенной псиной лохматой уткнусь между лапами,
и с жадностью слушать людей голоса - не наслушаюсь!
Когда я вернусь, вы меня не гоните испуганно,
мне, вот позарез, нужно важную строчку додумывать.
Как жил? Не успел ничего, наверстать бы! Но прожито,
отмеряно, взвешено, списано... только, не понято.
Я к вам потянусь за приветом, участьем и ласкою,
навек обречен, голодать, по словам человеческим,
не бойтесь шуршания ветра в распахнутой комнате,
пропавшим на двести процентов, испорченным вечером.
Когда я вернусь, неприкаянный, неуспокоенный,
и вашей рукою водить попытаюсь отчаянно,
замрёт ваше сердце, пропустит удары нечётные,
и с новою силою рифмами биться и ритмами.
Коснусь ваших мыслей, простите мне это касание?
Так хочется знать, что же дальше? Ужасно незнание.
Когда я однажды вернусь... я вернусь обязательно!
Хоть малой звездой из фольги промелькну по касательной.
ПЕЧАЛЬНЫЙ ВОЛШЕБНИК
Я с тобою грустила под дождь за окном,
поверяла тебе свои девичьи тайны.
Ничего, никогда не бывает случайным,
только мы никому не расскажем о том,
что и я, словно ватой набита внутри,
моё сердце в шкатулке на старом комоде,
меланхолия в нынешнем веке не в моде,
а дожди не проходят, смотри, не смотри...
Мой печальный, Пьеро, я, конечно, уйду,
новый день как спасенье целуя влюблено,
смелой жизненной порослью вечно зелёной
прорасту, не погибну с любовью в ладу.
Но, когда разобьётся о камни мой плот,
в океане проблем без бортов и без вёсел,
я вернусь, как всегда, без обид и вопросов,
ты сыграешь на скрипке, умолкнет фагот,
дождь печалью наполнит засохшие лужи.
Мне с тобой хорошо, милый, добрый Пьеро,
мой печальный волшебник, врачующий душу.
РАЗГОВОР С ДРУГОМ
Жить бы как-то иначе, планом всю жизнь, обозначив,
не отвлекаясь от сути, скупо копить свои будни,
не совершая безумства, просто на грани занудства.
Выверить, вымерить, вымереть, не под своим даже именем,
быть экономной на чувства и не менять своё русло,
скользкое дно, ощущая и никого не прощая.
Жить бы как-то иначе... глупая, что же я плачу?
Этой ли жизни хочу я, страшную бездну почуяв?
Как же тогда с облаками и невесомыми снами,
с дождиком в хмурое утро, с серой тоской беспробудной,
с чувствами, ссорами, с нами, с алыми парусами?
Нет, я не жалуюсь, просто, одолевают вопросы.
Снова живу, как попало, бросив себя наудачу. Трачу и трачу, и трачу:
время, желания, слёзы, мысли стихами и прозой.
Может, такая напасть и называется - счастьем?
Хлюпаю носом, прости меня, просто окликни по имени.
НИ МНОГО, НИ МАЛО
Я видела мало, поэтому плачу,
слезами обиды свои, обозначив:
мне быть не дано цирковой акробаткой,
беспечно с друзьями бродить по Арбату,
на фото не снять голубые фиорды,
карабкаться к горной вершине упёрто.
На пыльных тропинках Луны или Марса
цепочку следов не оставить ни разу,
не стать флибустьером - любимцем удачи,
я видела мало, поэтому плачу.
Светлеет заря, разгоняя печали,
как трепетно утро, в слезах замечаю,
я слышу, как мой просыпается город,
как зной его громом июльским расколот,
как весело дождь барабанит по крышам,
как тополь отмытый прохладою дышит.
Я видела в жизни ни много, ни мало:
как вдаль убегает волна от причала,
как речка забытую лодку качает,
как радуют письма, и ранит молчанье,
как сердце светлеет, обиды прощая.
ЧУДАЧКА
Ты меня рисовала мелом на асфальте седом от пыли,
ты упрямо твердила: "верный", как ещё мы наивны были!
Ты ждала, не считая сроков, ты надеялась - нас же двое,
а на улице снова осень, тонкий ясень в окошке строен...
и опять надо утром в школу. Ты, чудачка, навек девчонка:
строгий взгляд, а в глазах бесята, и всегда непослушна чёлка.
Ты меня рисовала в классе на листочке тетрадном, в клетку,
торопилась почтовый ящик проверять, словно птичка в клетке,
отложив весенние песни, до зимы, когда сквозь сугробы
моих снежных следов цепочка к твоему доберётся дому.
Ты меня оживляла вздохом, никогда не кляла в обиде,
знаю я, ты рисуешь лучше, я - такой и себе не виден.
Ты меня рисовала снами, мы с тобою в них были - руки,
мы могли разгонять ненастье и теплом отводить разлуки,
нас с тобой называли парой... жаль, что я не рисую мелом!
Да, и годы меня не красят, толку в том, что остался смелым?
Мой художник, моя чудачка, видишь, жизнь, как смешала краски?
Ты упрямо рисуешь мелом, видно, всё ещё веришь... в сказки.
ВЕТЕР НАД РЕКОЙ
Когда под вечер над рекой устанут мельтешить стрекозы,
былым запретам вопреки вновь оживут мои вопросы.
Про то, ты счастлив или нет? Про исполнение желаний...
минуло столько дней и лет, набрали силу оправданья,
что не со зла, что был юнцом, что так судьба сдавала карты,
зато, мол, сохранил лицо и, что не вечна боль утраты...
Тебя от грусти я теперь не заслоню, я - только память,
я - горечь первой из потерь, в ней ничего нельзя исправить,
а ведь, казалось, что не жаль, что отболели наши встречи,
зачем нежданную печаль над тишиной рассыпал вечер?
Ты так себе и не ответил, все оправданья никнут жалко,
неугомонный плачет ветер слезой умолкнувшей русалки.
БЕГ
Куда уж... бежать?
Расстояния пройдены,
финишной ленточкой на ветру
время трепещется,
слова "до свидания"
и "перемелется"
все чаще кажутся
несоответствием.
Бежать от кого?
Не с собой же на скорости
вести бесконечные игры
в разбойников,
играть в поддавки
своей утомленной совестью,
чтоб в собственном храме
очнуться однажды
раскольником?
Бессмысленность полная
гонки за лидером,
когда позади
километры и станции
моих поездов
и товарных, и литерных,
летевших в любовь,
но слетевших с дистанции.
Бежала зачем?
Если самое-самое,
мелькнув на бегу,
в альбоме осталось
отчетливым снимком,
где с папой и мамой
смешным олененком
бегу я
вприпрыжку
по парку.
ДОРОЖНОЕ
Семафорит глаз тревоги.
«Жизнь прохо-о-оодит...» - воет поезд
и не сбрасывает скорость.
Пожирателем дороги
он не раз во сне маячил,
что он значил,
что он значил?
- Проводник, неси-ка, чаю!
Лбом к стеклу, а там - мельканье
вёрст и вёсен,
слёз и песен,
был и я когда-то весел.
Привыкаю, привыкаю
принимать дорог печальность
и не ждать вишнёвых писем.
Что же, жизнь, в каком-то смысле,
есть случайность,
есть случайность.
ОСЕНЬ
Осень - стылые слова,
неразумные ответы,
лист - к листу, букет - к букету,
золото и синева.
Осень - вечный невпопад
мимо нот и мимо клавиш,
партитуру не поправишь,
даже если, был бы рад.
Старым дворником душа
жжёт охапки прежней боли,
осень - обещанье воли,
ощущенье рубежа.
Осень... пью её до дна,
досуха, до первой вьюги,
с нею мы почти подруги,
хоть и в ссоре иногда.
Осень - рыжая лиса,
ни блондинка, ни брюнетка,
огнегривая кокетка -
откровенные глаза.
Среди всех она одна
на меня сейчас похожа,
всю её как щедрый дар
принимаю, век не прожит,
если яростный пожар
седина не запорошит.
В КАМЫШОВЫХ ЗАРОСЛЯХ
В камышовых зарослях разбуженный
Пролетавшим бестолковым ибисом,
Кот шамайский* прогуляться вылезет,
Прогуляться при луне, поужинать.
Не спугнёт покой гробницы каменной,
Мягко по земле ступая лапами,
И глаза неоновыми лампами
Полыхнут голубоватым пламенем.
В тишине застывшей декорации
Из луны и звёздного безумия
Воплощеньем утончённой грации
Проплывёт на фоне полнолуния.
Кот шамайский, по шамайски муркая,
Мышь поймает, непременно, полночью,
Мышка в лапах обернётся звёздочкой,
Все коты необычайно мудрые.
*Этого кота я встретила впервые в стихах Анатолия Гринвальда. Его облик мною придуман и не привязан к какой-либо местности, разве что, к мирам Ёхо.
НА ПЛАНЕТЕ ДВУХ ЛИЛОВЫХ ЛУН
На планете двух лиловых лун шелестят холодные дожди,
Трётся время боком о скалу: «Подожди немного, подожди!»
На планете двух лиловых лун ни разлук, ни расстояний нет,
Память стережёт покой лагун, копит драгоценный лунный свет.
Заклинаньем из туманных рун, укрощая варварство стихий,
Прорастают странные стихи на планете двух лиловых лун.
ЗАВТРА
- Вне зоны доступа...
(абонент умер или ненавидит Вас).
Не открывая очарованных глаз,
сомнамбулой иду по траектории дней и лет,
отчуждение растет, пропорционально тоске.
- Молчи, здравый смысл! Знаю
все издержки и риски. Знать не хочу!
Диагноз - банальный любовный бред,
в таком состоянии пишут записки
экзальтированные барышни средних лет.
- Дамочка, купите букет!
Вздрагиваю.
- Нет, нет... спасибо... цветы - это сейчас так больно.
Озябшим пальцем выстукиваю: «Довольно» -
в черновики, к неотправленным СМС!
Пусть отлежится до завтра. Явный прогресс.
Завтра безжалостно, начисто, телефонную книжку,
для сегодня это, пожалуй, слишком...
НУ, И ВОПРОС!
"Быть иль не быть, вот в чем вопрос", не каждый до него дорос,
наивных и счастливых, впрочем, интересует он не очень.
Знак восклицательный - восторг, так не уместен с жизнью торг,
пока надежды манят властно, для смертных бытие прекрасно!
Всей свежестью цветущих роз жизнь отвергает наш вопрос.
«Быть иль не быть?» - сигнал из бездны, искать ответы бесполезно,
они в игле, игла - в яйце, запрятанном в глухом ларце -
коварном ящике Пандоры. Подобно корню мандрагоры
мы тщимся мудрость отыскать, поддавшись панике опять,
утратив вдохновения смысл, ступив ногами на карниз.
Как поступить, решить не просто, когда надежду застят слезы,
и корчится, едва дыша, непониманием душа.
"Быть иль не быть?" - ну, и вопрос! Пугает буйством майских гроз,
ни обесточить, ни забыть... дай, Боже, сил ответить: «Быть».
АХ, ДЕВОЧКА, ПРОСТИ...
Да, что ты знаешь о страдании, о разлуке? Наивная, заламываешь руки,
глаза в слезах, и от обиды больно. Прости, и я сержусь невольно,
не на тебя... ну, хочешь, хоть сейчас, организую «мастер-класс»?
Страдание нисколько не красиво - исчезает желание говорить, на диво
быстрый эффективный способ избавить от надуманных вопросов.
Быть или не быть? Смешно... Но в этом-то и суть, что всё предрешено,
тебя и нет, есть только сгусток нервов, а мы ведь, только в круге первом.
Второй виток закручивает туже - на части режут тело струи в душе,
невыносимо жить израненной надеждой, в холодном зеркале живёт подобие прежней
тебя. Ну, как, дитя, запомнились уроки? Надеюсь, что, они не пригодятся.
Ненароком тебя я испугала? Не грусти. Давай с тобой согреем чай?
Смотри, совсем замёрзли пальцы... теперь учитель - ты, научишь улыбаться?
Ах, девочка, прости...
ВОРОНЫ
Куда ни посмотрю - вороны
расселись на ветвях гроздьями,
а было б журавля здорово
увидеть в голубой просини.
Мечты мои - стекло битое,
у ног босых лежит россыпью,
мозаики куски выбиты
нелёгкою моей поступью.
Посыпала судьба солью мне
все раны, не скупясь попусту,
с улыбкой на лице жалует
для жаркого костра хворосту.
Не радуют её почести,
не злюсь я (ничего личного),
пусть только не спешит спичками
охапку всю спалить дочиста.
«ВОСТОЧНЫЙ ВАЛ»
Подарит мне Пушкиногорье покой заветной тишины,
Но памятью взлетает аист над отголосками войны...
.......................................................................................................
Травой заросший след «Пантеры» здесь, у Ваулинских высот.
Отряд «Рубеж» выходит "в поле", в Долину смерти, каждый год.
Земля, пропитанная кровью, не жизнью - смертью прорастёт,
Болотный зуй на поле минном песнь поминальную поёт.
Здесь, ощетинившись железом, плевал свинцом Восточный вал,
Бил наповал прямой наводкой по наступающим войскам.
О них, уже войны хлебнувших, кричали в небе журавли,
Для них стелились, плача, травы над пухом выжженной земли.
Здесь эхо взрыва в Добровитках и пепел Лиховский святой,
Здесь, в сорок третьем, над болотом, в бессмертье рухнул Як-7-ой.
По комсомольскому билету узнал сегодня наш отряд,
Что лётчик - Николай Пискулов, погибший младший лейтенант.
Грибы с железом вперемешку мы собираем по утрам,
И эхо голосами павших свою печаль вручает нам.
Хранят непафосную память лесные стражи в тишине:
Сосна, с немецкой пулей в теле и дуб, погибший на войне.
«Пантера» - неприступная линия, начинавшаяся у берегов Псковского озера, проходившая по высотам до Острова. В северной части района эта линия проходила через Ваулины Горы.
«Рубеж» - поисковый отряд Пустошкинского района (командир Михаил Романов), нашедший в Псковских лесах самолёт Як-7 с останками погибшего лётчика Николая Пискулова.
Долина смерти - район поисковых работ под Новгородом у деревни Мясной бор. Место гибели II-ой Ударной армии. Так можно назвать и места кровопролитных сражений под Псковом.
"ВОСТОЧНЫЙ ВАЛ" (нем . "Ostwall") - стратегический оборонительный рубеж немецких войск, проходивший по линии: р. Нарва, Псков, Витебск, Орша, р. Сож, среднее течение р. Днепр. Добровитки - деревня, жители которой погибли под развалинами храма, взорванного фашистами.
Лихово - деревня, сожжённая вместе с жителями, всего таких деревень на Псковщине - 406.
ЗЛОЕ
Мне говорят, что надо быть хитрей,
что гибкость идеальна для фигуры,
что конформизм для большинства людей -
простое проявление натуры.
Нет, я не против гибкости людей,
куда уйти от жизненности прозы?
И я б прогнулась, тут не до идей,
но напрягает неудобство позы.
ТАЙНЫ ЛЕТА
Босоножкой, без сандалий,
Тороплюсь я не случайно,
Здесь меня всю зиму ждали
Неразгаданные тайны:
Надо обновить качели
На спине большого клёна,
Успеваю еле-еле
Я набрать в саду паслёна.
Заглянуть в чулан прохладный,
Страхи, распугав под лавкой,
Ларь с мукой проведать надо,
Чудо-юдо для малявки.
На чердак взобраться пыльный
Ловким маленьким чертёнком,
Ба сказала, там у Мурки
Три пузатеньких котёнка!
Под ворчанье глупых куриц
В гнёздах их проверить яйца,
Ба сказала: «кура-дура»,
Значит, нечего бояться!
Взапуски с вечерней зорькой
Заглянуть в колодец гулкий,
Я лечу, раскрылив руки,
По тропе пугливой сойкой.
За сараем, где не смята
Под ногой полынь густая,
Хитро прячутся опята...
Уф! Теперь я тайны знаю!
ЁЖИК В ТУМАНЕ
Страшно в тумане шалят силуэты,
Может, кусачие, хищные, злобные?
Мне ничего не известно про это,
Я - просто ёжик, а мир... он - огромный.
Просто сегодня настал день рождения
Самого лучшего в мире медведя,
И, завязав в узелок настроение,
Я добираюсь к нему на рассвете.
Будем мы в блюдце разглядывать блики,
И заедать их размоченным коржиком,
Не остановит сова меня криками,
Ведь не придет день рождения без ёжика!
Как хорошо за беседой неспешной,
Вздохи и страхи мешая со словом,
Другу поведать, как темный валежник
Мне показался огромным драконом,
Как по реке плыл куда-то я веткой,
Как откликался загадочный кто-то...
Жаль, что случаются праздники редко,
Чаще встречаться с друзьями охота.
ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО. ПОЛНОЧЬ. XXl ВЕК
Интернетом раненые навылет,
мы ли
эволюции венец?
Ждёт ли нас великое завтра,
а может в списке после
динозавров
громкий конец,
и что делать, и кто виноват,
откуда этот холодный взгляд,
и кто подставил кролика Роджера?
Или просто бесимся от жиру?
Нет, я не страдаю от безумия,
я им наслаждаюсь...
даже узнать не пытаюсь,
кто убил Лору Палмер.
Мир просто замер,
время вступило в фазу,
(как её там, заразу,
называют физики?)
Мистика...
создаём миллиарды слов,
но разрушаем основы основ,
будто не спим -
просматриваем фильм:
волнует, не быть иль не быть
(нас и так нет),
в лучшем случае -
дать иль не дать?
Ну, это я так,
в продолжение темы.
Мы все, дети системы,
интернетом раненые навылет.
Грузимся в тарелочки,
в пять утра вылет!
И, уж, совсем итожа:
Спасайся!
Кто может...
ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕННОСТЕЙ
Вздохнул лорнет,
соприкоснувшись с фетром:
мой милый друг, не любят нынче ретро...
и нас (как век недолог!),
заброшенных в пыли гримерок,
коснется ласково рукою,
(дай-то, Бог!) Онегин,
но, удалившись за порог, и он
в момент с толпой сольется пестрой,
и мыслью раня, как стилетом острым
приговорит с насмешкою, серьезно:
Уехали в карете ваши весны.
Эпоха делает, скользя, крутой вираж,
увы, не актуален больше усталый денди.
Не в моде больше ваш типаж,
меняются герои,
героином сегодня лечат и недуг любовный,
и пустоту, и сплин.
Не ретро нынче говорим -
винтаж, гламур, пиар, и прочий...
эпатаж.
Ненужный «хлам» несем в ломбард -
всё, от мечтаний до наград.
Парад тщеславия законами не запретишь -
переоценка ценностей!
................................................
Ну, что же, ты грустишь,
смешное ретро,
гоня холодным ветром
печаль мою
обрывками афиш?
ГУМАНИТАРНЫЙ БРЕД
Пали секреты генов.
Офигенно!
Маршируют колонны:
клоны, клоны...
Создаём себе подобных -
уже почти поравнялись с Богом.
Преуспели во многом,
мы очень спешим!
Экология души?
Поэт, не смеши!
Что за гуманитарный бред?
По данным науки - души,
вообще, нет.
На лучшей из планет
начинается экокалипсис и
плавно перетекает в экоколлапс,
рвутся связи, завязи...
похоже, по разявости
мы прозевали вечность?
Воистину, королевская беспечность!
Вообще, полегче,
нам ещё лет сто расти
до старости. Просто
у нас такие болезни роста,
вырабатывается иммунитет
на интеллект,
его, как известно - море.
Поплачь о нас, пришелец сказочный,
минутку побудь в миноре
курс рассчитай
и, прочь из Солнечной!
Здесь поселилось
горе...
ВЕРА
Когда в тебе вскипает злость на эту жизнь, без всякой меры,
Увы, на свете столько зла, и ты, поверь мне, друг, не первый,
Кричишь отчаянно в ночи: Зачем? За что? Я не приемлю!
Такие крики сто веков своей тоской терзают Землю.
Нет утешенья в пустоте, нет тишины без покаянья,
Нет и ответов в этот час у воспалённого сознанья.
Всегда спасает только вера,
Живи и помни: Fac et spera!
__________________________
(лат.) твори и надейся!
ПРАВДА
Глупою, робкой, наивной, счастливой,
Каждому слову жадно внимавшей,
Долго была, всё ждала терпеливо,
Верила в чувства всерьёз и без фальши.
Жаль нестерпимо убитых иллюзий,
Как неожиданно ранит краями
Голая правда с обидой в союзе,
Так невзначай приоткрытая нами.
Не упрекаю, прощаясь с тобою,
Ego te intus et in cute novi.
____________________________________________________
(лат.) знаю тебя и под кожей и снаружи (вижу тебя насквозь)
СЛОВО И ДЕЛО
Слово и ранит, и мучит, и лечит,
С ласковым словом печалится легче,
Слово горячее гонит простуду,
Грипп равнодушья и сердца остуду.
С ним у любви появляется голос,
Словом воспет созревающий колос.
Но в этой жизни должны, непременно,
Вместе держаться и слово, и дело.
Слов бесполезность приводит к инфаркту:
Facile dictu, difficile factu!
____________________________________
(лат.) легко сказать, трудно сделать
СМОТРЕЛ СВОИ СНЫ
Смотрел свои сны,
практически, каждый второй, про дорогу:
то рельсы, то вёрсты, то тропы,
а вектор один - от порога,
абзац.
Под утро увидел её,
такую, как в семьдесят пятом,
истома июльского дня,
не хотел просыпаться,
не надо!
Будильник услышать не дал
тихий стон, где хозяином имя чужое,
пространство и время
безжалостно свёрнуто зноем,
томление...
МИ-И-И-ШЕЛ...
В наушниках снова:
- Ми-и-ишел...
Всплывает подводная жёлтая лодка.
Казалось, на минутку вышел,
только-только орал во всю глотку:
- Ай, лав ю! Ай, лав ю! Ай, лав ю!
- Ми-и-ишел...
Милая моя половинка
стыдливо, куталась в простынь.
Как-то совсем незаметно
подкралась осень.
Так не любил, не люблю
ни одну больше, целиком:
с талией,
грудью,
бёдрами,
голосом,
жестами,
взглядом...
Битлами и роллингами
вздыхает дождь за окном,
и, кажется,
она где-то рядом...
ЗАВТРА, Я ПОДУМАЮ ОБ ЭТОМ ЗАВТРА...
Завтра наступит утро, утро - спасенье мудрых,
ночь переждавших трудно, но разгадавших чудо
о перемене жизни, о просветлении мыслей,
о запредельной выси перерождённых смыслов.
Ночь убоится звона первых трамваев сонных,
ужас из глаз бездонных развоплотится в окнах.
Я соберу устало то, что ещё осталось:
малой надежды крохи, строчки стихов и вздохи,
эхо в пустой квартире, снежных следов пунктиры
вдоль моего окошка от убежавшей кошки.
Я помолчу устало (это уже не мало!)
о запредельной выси перерождённых смыслов,
о перемене жизни, о просветлении мыслей.
Утро, но где же утро? Как же сегодня трудно,
не замечая правды, верить в простое «завтра».
НАРИСУЙ МНЕ БАРАШКА...
Нарисуй мне барашка, мой маленький мальчик,
я в сегодняшний вечер сама не своя,
раздражаюсь и злюсь, но креплюсь и не плачу,
и считаю барашков в мечтах у тебя.
Взрослых тем и проблем я тебе не открою,
ты - оставшийся солнечным, маленький принц.
Нарисуй мне барашка? Невинной игрою
прогони злую тень с приунывших страниц.
Обещаю тебе золочёную клетку
для барашкиной жизни и грусти моей,
дети взрослых улыбкой спасают нередко,
очень трудно быть взрослыми в мире людей.
Даже самые-самые взрослые ночью,
обнимая подушку, бывают детьми,
убегая по лужам, беспечно хохочут
в светлых снах материнских, купаясь в любви.
Устаревшие письма заменит звоночек:
"Сын, привет! Как дела? Всё в порядке? Пока!"
Только сердце кричит: "Я скучаю, сыночек!"
и живёт, замерев, от звонка до звонка.
О ПУСТЯКАХ
Ночь кормит день с ладони пустяками,
разбив мечты на множество событий,
всё по давно заученной программе:
сомненье глаз укором амальгаме,
ключи, помада... (зонтик не забыть бы!).
Прочь призрачной тропой уходят тайны,
едва-едва во сне себя явивши.
В наполненном метро их растеряю,
что ночь дарила, дню, порой, излишне.
Он крутит ленту - фильм документальный,
сегодня вот, и вовсе, чёрно-белый,
ментальная докука, звук по нервам:
день третий, день второй, а где же первый,
во сне манивший ярко и реально?
Ночь кормит день с ладони, чем придётся,
чем Бог подаст, чем сердцу отзовётся.
ДАВАЙ, ПОМОЛЧИМ...
Попутчики мы, только наш первопуток измерен, исхоженный вдоль-поперек,
друзья разбежались, на свете есть пропасть непознанных, вдаль уходящих дорог...
Увы, от письма не разбухнуть конверту, никто не прикажет сегодня: «Пляши!»
Замрут ненаписанные ответы немой летаргией бродяжки-души.
И наше молчанье вдвоём, как поэма, где всё между строчек, и радость, и боль,
уже затянулось, его я нарушу, своими стихами сегодня, позволь?
Мне хочется верить, что прав Лобачевский, прямым параллельным дав призрачный шанс,
в какой-то невидимой точке вселенной в единое слиться, и, может, как раз,
на небе пустом, рядом с яркой Венерой, ты тоже невольно задержишь свой взгляд
и скажешь печально: «На дальних дорогах мой друг обо мне вспоминает сейчас».
Волшебно пространство взорвется сверхновой, протянутся бережно руки-лучи,
мой друг задушевный, мой верный попутчик, давай, друг о друге сейчас помолчим...
СОЛНЦЕ-КЛЁШ
Нет, меня, видимо, нет...
песчинки не смяты на песке под шагом моим.
Слышит ли меня любимый пес?
- Илька, Илька, ко мне! Скулит жалобно, не бежит навстречу,
напрасно пытаюсь его звать я,
меня, кажется, нет...
ветер не задирает больше подол моего платья.
- Солнце-клеш, меня не трожь!
Ладошками прижимаю юбку, банты опять расплелись...
- Вот наказание, твой мышиный хвостик, - голос такой родной, мамин...
у сандалий срезаны носы, малявка, а расту быстро,
слишком быстро...
Да... вряд ли я есть, так легко наяву не бывает!
Может, сплю?
- Дочка, вста-а-вай! Мари-и-ишка, в школу пора...
Не-е-ет... только не это... такой сон!
- У меня нет первого урока, ну, ма-а-а... можно, я поболею немного?
Сердце ноет... да, что же это?!
Опять контрольная, алгебру совсем не помню, что делать?
Вот, черт! Точно помню, обмывали зачетки, на госы тащили розы,
зябко... утро... полупустая улица Оренбурга...
- Валюш, не пойду больше! Пусть ты за старосту, за что я страдаю?
Спать... как в норке мышка....
Нет... меня, точно, нет, не может быть,
что бы эту занудную даму называли Маришкой!
- Та-а-ак... убрали с парты всё, кроме чистых листов,
написали свои ценные мысли!
- А если нет мыслей, можно писать бессмысленно?
- Пишите, пишите, бумага все стерпит,
у меня вообще терпение ангела...
Ангела? Какие ангелы? Они же безгрешны...
в голову, как назло, лезут слишком смелые картины,
похоже, всё же, я есть - реагирует кожа
на касание твоих рук... невыносимо!
Кажется, меня сейчас не станет.
- Внимание! Скорый поезд... прибывает...
...нумерация с головы...
...будьте осторожны... отправление... стоянки нет.
- Предъявите билет!
Проводница смотрит на меня строго,
совсем не понимаю, есть я или уже нет?
Вижу свет...
|
|
