Ирина Полонина – москвичка, врач анестезиолог-реаниматолог.
Автор книг «Я не боюсь тебя любить!» 2006 г., «Касаюсь каплями дождя» 2007 год.
Печаталась в различных поэтических сборниках: «Антология современной поэзии. Многоточие» 2007 год, золотой и серебряный сборники «Под одним небом» 2006 год,
«Библиотека современной поэзии» 2008 г.
Лауреат международного поэтического конкурса памяти Петра Вегина, 2008 год.

Персональный сайт автора: polonina.ru
Интернет-страница : www.stihi.ru/author.html?boeing777


ИРИНА ПОЛОНИНА. СТИХИ
________________________________________________________


ОНА ЛЮБИЛА ЖЁЛТЫЕ ЦВЕТЫ

она любила жёлтые цветы,
чуть-чуть подрезав стебли, чтоб не вяли,
расправив им примятые листы,
в хрусталь прозрачный ставила...
в печали
садилась рядом, плечи опустив,
задумавшись, в себя как будто глядя...
день плавно угасал,
его мотив
подхватывала ночь,
и, плечи гладя,
стекала к ней в ладони тишина,
и приходило у м и р о т в о р е н ь е...
душа плыла по небу,
и луна
нашёптывала ей стихотворенье...


КОКТЕБЕЛЬ

Разбег и полёт! Ощущения птицы,
Вернее, птенца... Восходящий поток...
И вот дельтаплан над землёю кружится,
А ветер мне студит вспотевший висок.

Над Планерским... бухтой... над синим простором...
Я Чайка, я Джонатан, поднятый ввысь!
А сколько о небе потом разговоров!
И слово воздушно, и каждая мысль.

Ну, разве могли не родиться здесь строки
О мреющих далях*, о щедрой лозе?
Ты помнишь, как замерли мы на пороге
У входа в волошинский домик-музей?

Там время застыло в полотнах картинных,
Не старится древней Киммерии* лик.
Хранят половицы шаг юной Марины,
Ушедшего прошлого - вечность и миг.

А после... ты помнишь, как, сжавшись в комочек,
Стихи я читала, и были полны
Мы слов недосказанных и многоточий,
Как будто поднявшихся из глубины.

Волшебным единством дышало пространство,
И чувственно пела о чём-то земля.
На цыпочках к берегу вечер подкрался,
Он слушал стихи и баюкал меня.

Вдали где-то слышалась музыка Дранги*.
Вздыхая, поскрипывал старый причал.
Парил дельтаплан над седым Кара-Дагом,
И аккордеон в унисон с ним звучал.

Безмолвное эхо с подножий утёсов
Сползало на гальку - морское драже,
И каждый: "Кто я?" - задавался вопросом,
А вечность, казалось, настала уже...
• мреющие дали - из стихотворения М.Волошина "Коктебель" http://slova.org.ru/voloshin/koktebel/
• Киммерия - Крым - по письменным источникам ассирийцев, датируемым VIII веком до н. э.
• Дранга Петр - аккордеонист, композитор, виртуоз-исполнитель http://dranga.ru/


ВСЕ ЖДАЛИ СНЕГА

Все ждали снега… Мёрзлая земля
Хотела скрыть сопревшие покровы
Из листьев, далеко уже не новых.
В мечтах о белоснежных соболях
Кусты столпились около пруда,
Не нужные ни птицам и ни людям,
И даже выходные, словно будни,
Не кончатся, казалось, никогда.

Зима не торопилась неспроста,
Давала охладеть сначала чувствам,
Затем листву, которой парк был устлан,
Заковывал ледок, а на кустах
Алела виновато бузина,
Раздавленной слюдой хрустели лужи.
Все ждали снега… Воздух был простужен,
И, кажется, душа была больна.

А пруд день ото дня всё остывал,
Он был похож на блюдце из фарфора,
Шумливо, озорно сорочья свора
Толкалась у замёрзших льдин-зеркал
И нарушала царство тишины.
Их стрёкот разносился звонким эхом,
Сливался в отдаленье с женским смехом
В аллее где-то с правой стороны.

Все ждали снега… Сжалившись, зима
Нагрянула, укрыв пуховым пледом
Смеявшуюся женщину и следом
Сорочьи зеркала и терема,
И ягоды алевшей бузины,
Опавшие слежавшиеся листья.
Всё стало восхитительным и чистым!
Теперь уже... в предчувствии весны…



БЫЛ МЕСЯЦ МАРТ, СУББОТА, ПЯТЫЙ ЧАС...

…Пути Господни неисповедимы…

Шла Женщина, которую не ждут,
По липовой аллее… дальше… дальше…
– Ах, если бы случилось всё пораньше...
– Погода изменилась бы, маршрут...
– И где чёрт носит правильных мужчин? –
Два ангела шептались меж собою.
– Весну б сейчас… и встречу Ей подстроить…
– И что это Господь опять молчит?

В карманах удлиненного пальто
Та женщина, меж тем, ладони грея,
Всё шла и шла по липовой аллее
С печальной мыслью: « Кажется, ничто
Не в силах изменить мою судьбу!»
Потом она к щекам прижала руки
И, то ли по привычке, то ль от скуки,
Направо повернула на тропу…

Был месяц март, суббота, пятый час.
Совсем недалеко по переулку
Брёл к парку на вечернюю прогулку
Мужчина – внеурочно в этот раз.
С ним рядом вислоухий спаниель
Кругами бегал с радостью собачьей,
А воздух становился всё прозрачней,
Казалось, даже слышится капель.

Проталины минуя на снегу,
Пёс замер неожиданно пред лужей -
Участок парка был совсем запружен!
Всевышний улыбнулся и вздохнул…
Два ангела молились, не дыша,
В волнении шептали: « Ну, смелее!»
Мужчина развернулся на аллее
И… вправо на тропинку сделал шаг…


БЫЛ МЕСЯЦ МАРТ, СУББОТА…

Мужчина был серьёзен, молчалив,
Прищурившись от солнечного света,
Он ждал весну по крохотным приметам:
По пухлым почкам и осанкам ив,
Сырым ботинкам, мокнущим следам,
По небу, что ему казалось выше,
По танцам голубей на скате крыши,
И блеску глаз спешащих мимо дам.
По мягкости оттаявшей тропы,
Какому-то особенному чувству,
Что заставляло веровать в безумства
И броско выделяться из толпы.
Предчувствие внезапных перемен
Тревожило. Надев на пса ошейник,
И с грустной мыслью – скоро понедельник –
Он вырвался из плена старых стен…

А вот и парк – безлюден, гол и пуст…
Залаял пёс, рванул тропинкой вправо
За одиноко шедшей стройной дамой.
– Сударыня, не бойтесь! Он же трус…
– Да, я и не боюсь, а пёс Ваш мил.
Люблю ушастых рыжих спаниелей…
Весна идёт… Вы любите апрели?
И старый парк дыханье затаил…


БЫЛ МЕСЯЦ МАРТ...

Был месяц март, один из первых дней,
Когда, весны почувствовав дыханье,
Всё замерло в тревожном ожиданье
В голубизне и сумраке теней.
Забытый всеми нами старый парк,
Как нищенка в тряпье – обносках снега –
Не восхищал пушистой боле негой,
А лишь грустил – не защищён и наг…

Когда в него легко вошла она,
То ветер раскачал деревьев ветви,
Как старые несмазанные петли...
Вспорхнувшая пугливо тишина
Под каблучками хрустнула ледком
И эхом разнеслась по закоулкам:
– Весна! Весна! – меж лип светло и гулко
Звенела тишина…
Судьбой влеком
/что, впрочем, он пока ещё не знал/,
С собакой вслед за ней вошёл мужчина,
И ожил парк, казалось, беспричинно.
Луч солнца, отражаясь от зеркал
Ещё замерших луж, скользнул правей,
Учуяв что-то «Рыжий» сделал стойку,
Восторженно повизгивая, бойко
Рванул вослед вдоль парковых аллей,
Чем вызвал чуть испуганное: «Ах!»
У женщины с глазами цвета неба…

Пусть кто-то скажет: байки, дескать, небыль,
Но хочется же сказок! Хоть в стихах…
А если не мечтатель ты – не верь!
Но долго по оттаявшей дорожке,
Где шаг прервали дамские сапожки,
Кругами бегал рыжий спаниель…


ОНА ЛЮБИЛА...

Она любила осень…
ей ветра
несли с листвой прощенье и прощанье,
холодное обидное "вчера"
растаяло,
сменившись с о з е р ц а н ь е м…
Но о себе напомнившая боль,
на слоги разбивая мысль и фразу,
казалось, прошептала: – Боже мой! –
глаза слезой наполнив…
Взгляд на вазе
тоскливо замер…
Тонкая рука
задела роз увядшие бутоны…
– Ну, надо ж – пыль!
Погладила слегка
движением замедленным и томным.
Никак не отпускавшая печаль
сквозила в каждом жесте тонких пальцев,
ласкающих букет…
ей было жаль
запутавшийся луч
в засохших пяльцах
когда-то изумительных цветов,
напомнивших болезненно о лете
мозаикой из пыльных лепестков,
осыпавшихся прямо на паркете.
– Вас надо было выбросить давно! –
помедлила… решив: – Оставлю этот… –
Вздохнула тяжко,
– Жаль, что не дано вернуть им жизни...
Впрочем... как и лето…

Бутон ещё хранил следы тепла,
среди страниц альбома не ложился,
топорщился, ломался…
Как могла, она его прижала…
– Он лучился
теплом своим упрямо в лепестках,
похожих на шагреневую кожу,
и болью, отдававшейся в висках,
выглядывал по краю из обложек.
Не выдержав борьбы, она сдалась,
расплакалась, выплескивая душу,
цветок засохший, больше не сердясь,
её рыданья сдавленные слушал
и думал о портрете над софой,
о прошлом, что не станет настоящим...

В альбом ложился венчиком хрустящим
меж пятой и двенадцатой строфой…


АННЕ АХМАТОВОЙ

Мне чудятся и жалобы и стоны,
Сужается какой-то тайный круг...
А.Ахматова «Творчество»

Туманный шлейф укутал ряд кустов.
Усиливая запахи сирени,
Спустился влагой в чашечки цветов,
Ночная тишь по божьему веленью
Прижалась к глади старого пруда.
Почудилось, что в мире все уснули.
Блуждавшая полночная звезда
Застыла в полусонном карауле.

– Как жаль, ничто не вечно, лишь душа!
Тень женщины скользнула в окнах дома,
И, сделав на веранду тихий шаг,
Растаяла в ночи кромешной снова.
Цикады смолкли, еле слышный вдох
Смешался с тишиной и поглотился
Туманом, что у туфелек прилёг,
И задремав, белёсым ворсом свился…

Забытый на столе бокал с вином,
Серебряным казался ей Граалем,
Наполненным пророчествами снов
И временем, ушедшим и печальным.
Из перекрестья падавших теней
Являлся образ – светлый, незнакомый.
Душа саднила сладко в глубине,
Рождая поэтическое слово...


НЕЗНАКОМКА

В субботу выпал снег, и тишина
Сменила беспокойство серых будней.
Как будто в белый пух погружена
Москва светлее стала и уютней.
Привычно оглядев в окошко двор,
Я, не спеша /не надо ж на работу!/,
Пил кофе… Неожиданно мой взор
Заметил даму, ждавшую кого-то,
А может быть и нет… Но свежесть дня
И незнакомка вызвали волненье
У сонного небритого меня.
Я замер, онемев от восхищенья.

Во дворике заснежено пустом,
На краешке скамейки /цвета воска/
С улыбкою рассматривая дом,
Одна, в мехах, без напускного лоска
Она сидела, словно позабыв
О том, что двадцать первый век стучится…
И слышался Вертинского мотив…
И думалось, что всё ещё случится…
И век серебряный изящною строкой
Прославит этот двор, фонарь, аптеку,
А незнакомка тонкою рукой
Помашет заглянувшему к ней веку.

Глаза лучились ангельским добром,
Поблёскивала золотом цепочка.
Казалось, миг… – и дом, как мажордом,
Склонится перед ней. И лопнут почки,
Среди зимы появится листва,
Носы расплющит люд в полотнах окон,
А дама, улыбнувшись им едва,
Поправит непокорный русый локон…

Отвлёк звонивший нудно телефон -
Издатель мой бубнил про опечатки.
Мне было не до них! Почти влюблён,
Вернулся я к окну…. А на перчатку,
Забытую той дамой на скамье,
И след от каблучка прелестной ножки,
Шагнувшей, к сожаленью, не ко мне,
Роняло небо снежных хлопьев крошки…


SAINTE GENEVIEVE DE BOIS

Расположив свой мольберт на листве,
Старый художник в кашне и берете
В маленьком скверике где-то в Москве
Осень рисует, и взгляд его светел.

Мыслями он далеко-далеко,
Я заглянула – мурашки по коже.
Там на картине парит Сакре-Кёр*,
Клёнами, будто кострами, обложен.

Старый этюдник и ватмана лист
Краской заляпаны огненно-рыжей,
Как же он высмотрел в стёклышки линз
Осень в кварталах и парках Парижа?

Тёмную Сену и арки мостов,
Сен Женевьев де Буа закоулки,
Там, среди русских могил и крестов
Эхо забвения отзвуком гулким

Тихо ложится к ногам Терпсихор
В мраморно-белых боа эмигрантских.
Дремлющий Ангел крыла распростёр
Лебедем белым… и время не властно.

Пусто в обители Сен Женевьев.
С неба ли... с веток склонившихся клёнов
Падают листья к подножиям дев,
Вечно скорбящих – навеки влюблённых.

И замирают невольно слова.
Небо роняет слезу виновато.
Холодно. В Сен Женевьев де Буа
Время стирает безмолвные даты.

Я не смогла равнодушно пройти,
У старика попросила картину:
– Сколько, маэстро, рублей заплатить?
– Не продаётся души половина...
• Sainte Genevieve de Bois – русское кладбище в Париже.
• Сакре-Кёр (фр. Sacre-Coeur de Monmartre Basilique) – собор Святого Сердца на вершине Монмартра.


РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК

От поступи осенних башмачков
Сминались и желтели с грустью травы,
Гладь зеркала пруда в своей оправе
Седины находила без очков.
Тепло стекало в утренний туман,
И первый снег – предвестник расставанья
Дарил нам кратковременный обман,
Маня порой на редкие свиданья.

Зимою замирал наш пруд во сне,
Выбеливались кроны у деревьев.
В волшебные чудачества поверив,
Дома смотрели окнами-пенсне,
В морозные рядились кружева,
Светились изнутри гирляндой яркой
И звали нас рождественским подарком
В забытые объятья и слова…

А те переплетались в серпантин
Признаний и воздушных поцелуев,
Летевших в зиму бело-голубую
Под песен разухабистый мотив.
Пока гудели празднично пиры,
Зима тепло последнее вбирала,
Разлука же, извечная кидала,
Хихикала в боа из мишуры…



В ОБЪЯТИХ ДОЖДЯ ХОЛОСТЯКА

Он моросил по скатам черепиц
И слышал в адрес свой одни упрёки,
Его ладони – тёплые потоки –
Касались недовольно хмурых лиц.

Сердито фыркнул даже грузовик,
Сочувствуя промокшим невезучим.
С восторгом, несмотря на дождь и тучи,
Шла женщина по лужам напрямик.

Сняв туфельки, минуя поворот,
Она плыла, прикрыв блаженно веки,
Без зонтика от вывески аптеки.
Опешив, как в немом кино, народ

Смотрел ей вслед, не отрывая взгляд.
И вдруг... всем захотелось сделать то же,
И лица стали счастливо похожи!
А дождь хлестал, усилившись стократ.

Она же шла, как в детстве, босиком,
На время выйдя из повиновенья,
С давно забытым светлым упоеньем
В объятиях с дождём холостяком...



МЁД ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

Одуванчики в зелени – крупными пятнами,
Словно тысячи солнц распустились в траве,
Ярко-жёлтый венок, рядом платьице смятое,
Белый пух в синеве и туман в голове...

В пору краткого майского солнцестояния
Поднимаются в небо – нежны и легки -
От изящной руки, от простого касания
Парашютики счастья – любви мотыльки.

Перемелется всё... время – вечная мельница,
Мы в сезонах других обретать будем смысл
И над прошлым смеяться, но в это не верится,
Если мир перевёрнут и падает ввысь.



НЕТ В ПЕРВОМ СНЕГЕ ПОКА ЕЩЁ ФАЛЬШИ

Кажется, кончилось время пейзажей,
Тюбики охры, кармина пусты,
Плачет природа, обидевшись даже,
Капают слёзы дождём на листы.
Съёжились, рыжие, участь известна –
Не трепетать, не шуршать под ногой.
Ветреный ветер сменил лик невесты –
Гонит осеннюю деву нагой.

За ночь картина изменится быстро,
Белой гуашью раскрасит зима
Ярких рябин чуть подмёрзшие кисти,
Тёмные гнёзда – пустые дома.
Каркнет отрывисто где-то ворона,
Эхом по лесу покатится весть:
Осень-принцессу лишили короны,
Значит, зима-королевишна здесь.

Дятел для всех отстучит телеграмму
Азбукой Морзе, и вновь тишина.
В белом подрамнике – белые храмы,
Белые улицы и терема.
Город и пригород, дальше и дальше...
Девственно-белым рисуется холст.
Нет в первом снеге пока ещё фальши.
Мир удивителен, светел и прост.


ДУША ТАК ПРОСИТ ВОЛШЕБСТВА!

Душа так просит волшебства!
Едва проснувшееся утро
Стучит в окошко снегом, будто
Настало время Рождества.
И кажется, всё не всерьёз,
И радость юная в избытке,
Ковёр, что за ночь чудом выткан,
Нежданно трогает до слёз.

Бисквитно-снежные коржи
Лежат вальяжно после ночи,
И очень жаль, что дни короче,
А время всё быстрей бежит.
Запрыгнуть бы на облучок,
На тройке вынестись к Арбату,
Поговорить с самим Булатом,
Достав кисет и табачок.

Но над проказами зимы
Мы умиляться вновь готовы,
Шептать на ушко дамам слово
И брать любовь навек – взаймы.
Погоды чудней не сыскать,
Глянь, рысаки кивают гривой.
Махнём, читатель мой игривый,
К Арбату? Может, запрягать?


ОСЕНЬ, ТОБОЮ ЛИ ТРУДНО БОЛЕЮ?

Лист разноцветный кружит надо мной.
Осень, тобою ли трудно болею?
Вновь по Сокольникам в свой выходной
Молча бреду по пустынной аллее.

Мысли текут отчего-то вразброд.
С твёрдой тропинки ступаю на землю,
Кажется, осень давно меня ждёт,
Желтый ковёр под ногой словно дремлет.

Красный листочек и рыжий возьму,
К ним заодно и зеленый пятнистый.
Что же так тянет назад? Почему
Память рисует рябиновой кистью?

Лавки ссутулились, грустно глядят:
– Может, присядешь, как летом бывало?
Несколько рыжих пушистых бельчат
Семечек просят. – Ату! Приставалы!

Топну ногой – и листвы фейерверк!
Парк наполняется шелестом… эхом…
Фр-р-р-р! Замелькали хвосты – и наверх!
Мне не сдержать беспричинного смеха.

Грею озябшие пальчики рук.
Листья, как чеки за лето былое,
Плотно наделись на острый каблук.
Что же поделать? Знать, счастье такое...


СОЛНЦЕ БОСИКОМ

Распогодился день. На завалинке
Курят, щурясь, дома-старички,
Сушат влажные комнаты-спаленки,
Моют стёкла – пенсне и очки.

Чуть сутулясь, на солнце прогретые,
Каждый пыхает важно трубой,
Черепица на крышах раздетая
Загорает, прогнувшись дугой.

Как меха допотопной гармоники
Дышит дверь, под скрипучую трель
За пичугой ползёт к подоконнику
Кот соседский по кличке Апрель.

Колошматит по лужам лопаткой
Конопатый вихрастый малыш.
Мне сверкнув ослепительной пяткой,
Босиком солнце прыгает с крыш.

Озорно, обжигающе косится
И картуз мой утюжит насквозь,
А вспотевшее темечко просится:
– Слышь, хозяин! Ты шапку-то сбрось!

Машут голуби белыми крыльями,
И как будто бы по волшебству,
Громогласно – хлопками с разрывами –
Почки дружно рожают листву.


О, МОЙ ГЕРОЙ!

Я проживаю за ночь чей-то век –
Чужую жизнь – отчаянно, без меры!
Мне словно кто-то выкрикнул: – К барьеру!
И взвёл курок, а белый лист, как снег.

Бесплодны все попытки стать собой,
Душа к листу прикована, распята.
Стекает кровью слово: «Виновата!»
И тычет пальцем внутрь меня любой,

И сребреники сыплет – горсть монет…
А голос будоражит подсознанье.
Чьи строки выливаются признаньем?
Ведь, я сама-то вовсе не поэт.

О, мой герой, спешу я за тобой,
А ты очаровательно отчаян!
Но может, божий выбор не случаен
И скрыт пока намеренно судьбой?

Темнеет… абажура свет подстать,
Рука перо неволит с упоеньем,
Дарованное небом вдохновенье
Строкой ложится в чистую тетрадь.


СТОЛИК НА ДВОИХ

Столик на двоих. Бокал вина.
Сыр французский. Красный виноград.
Я сижу за столиком одна.
Ретро-блюз и ваш скользящий взгляд.

В нём самоуверенности гель,
А за ним бесчувствия стена.
– Вам не скучно ли, мад'муазель? -
И в глазах стоит моя цена.

– Рядышком позволите присесть? -
Всё до боли знаю наизусть:
Комплимент – заведомая лесть,
А потом… ну, что-нибудь про грусть.

Прикурю. Кафешка – старый тир.
Слов дробинки эхом в пустоту.
Я мишень с душою, полной дыр,
Он охотник, бьющий за версту.

Только не поймать меня на блеф.
Блюз "Good-bye my Love", полутемно.
Столик. Сигареты дымный шлейф.
Сыр французский, красное вино.


Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ ЛЮБИТЬ

Я не боюсь тебя любить,
Так, за секунду до восхода,
Пытаясь вдох остановить,
Стихает в выдохе природа.

Я не боюсь тебя любить,
Так, за секунду до полёта
Без сожаленья рвётся нить,
С тобой связавшая кого-то.

Я не боюсь тебя любить,
Так, за секунду до лавины
Судьбу уже не отвратить,
И ждёшь толчка стихии в спину.

Я не боюсь тебя любить,
Так, за секунду до предела
Готова за черту ступить
Душа, стремясь покинуть тело.

Я не боюсь тебя любить,
Так, за секунду до рожденья
Вселяет душу Бог, чтоб жить
Одно вселенское мгновенье.

Я так боюсь тебя любить…


ГОСТЬЯ

Вновь опавшая листва цвета спелых мандаринов
И «Онегина» глава добавляют мне в картину
Сонно-благостную лень.
Плавно времени скольженье.
Лишь в природе каждый день – чудеса преображенья.

Пятна рыжие в траве – вдохновение поэтам!
С ароматом тех новелл, что исчерканы за лето.
Меланхолия и сплин –
Кем навязанная прихоть?
Череда зонтов и спин потянулась в зиму тихо.

Сыро... серо... по стеклу капли медленно слезятся,
Светотени на полу – очертания паяцев.
Тихий шелест за окном –
Там, в намокшем платье пёстром,
Осень просится в мой дом – удивительно и просто.


МОРСКОЙ ПРОМЕНАД

Коктебель, пряный полдень, морской променад...
Сколько шляпок и зонтиков... юных наяд!
Сколько глаз – озорства и кокетства полны!
Томный выдох… и вы на сезон влюблены…

Белых платьев струящийся ласковый шёлк,
И смущенье красавицы – ах, хорошо!
Приподнял канотье: «Как здоровье, мадам?»
Здесь раздолье весёлым, как я, господам.

Вы коснулись меня только краем зонта,
Встрепенулась душа: «Это та... это та!»
Щелкнул пятками… выправка... лёгкий поклон.
Вы глазами насмешливо: «Нет, вы - не он!»

Звонкий смех… лишь качнулся на шляпке плюмаж.
Тихий вечер сменяет дневной антураж…
– У Волошиных будете? Семь без пяти...
Незнакомке-шалунье теперь не уйти...


ОНА УМЕЛА ЛЕТАТЬ

Уметь летать, раскинув руки,
Отвергнуть силу притяженья –
Блаженство? Дурь? А может муки?
Но как легки её движенья!
Лишь шаг с окна – и выше, выше!
Воздушна, вовсе невесома,
Спугнув котов с чердачной крыши,
Она летела в ночь из дома.
Приветливо кивала встречным,
Таким же, как она – крылатым,
И улыбалась им беспечно,
Свободно и не виновато.
На языке, лишь ей понятном,
Луне рассказывала тайны,
И восторгалась – как приятно
Поймать звезду в ладонь случайно.
Верхом на месяце горбушке
Качалась в облаке туманном
Среди планет – больших игрушек,
Манивших в небо беспрестанно…

А муж ей грел босые ножки,
В глазах к «больной» таилась жалость.
В кулак зажатой звёздной крошке
Она счастливо улыбалась...


НЕ ДАВАЙТЕ МНЕ РУКИ СВОИ ЦЕЛОВАТЬ

Не давайте мне руки свои целовать,
Не снимайте, молю Вас, покровы перчаток,
Пусть останется лайкой секрет запечатан,
С кем Вас Бог обручил, мне не хочется знать.

Не давайте мне волосы Вам целовать,
Ни к чему головы шаловливой уловки,
И изгиб Вашей шеи – изящной и тонкой –
Не украсит моя поседевшая прядь.

Не давайте мне губы свои целовать,
Не вверяйте их прелестей нежное царство,
Я давно не король, и, поверьте, напрасно
Ополчили Вы чар ненадёжную рать.

Не давайте мне власть над своею душой,
Ведь, моя умерла, и прошу, не страдайте!
Не цветут орхидеи в заснеженном марте.
Но зачем-то нас Бог друг для друга нашёл...


Я СЛОВНО ВИДЕЛА…

Безжалостно, неумолимо время
скользит, шершавя девичьи ладони…
семнадцать… сорок… семьдесят… и тремор…
и пальцы узловаты… не догонишь
и не вернёшь восторженность и трепет
прелестных губ и юное лукавство.
– Зажги камин! Мне зябко! – вот он лепет
былой красы, исполненной коварства.

Лакей камин затопит, вспыхнет пламя,
и старческой трясущейся рукою
возьмёт она оставленный на память
пакет из писем – тех, что бечевою
перевязала летом в двадцать третьем,
похоронив навеки чьё-то чувство,
и, самой одинокой на планете,
ей станет вновь невыносимо грустно.
Когда-то ей претило постоянство,
сегодня же конвертики, как птицы,
с любовью трепетали между пальцев
средь роскоши в чужой холодной Ницце.

Я словно видела её точеный профиль
и руки, что в огонь бросали письма,
и пахло нафталином, жжёным кофе,
и шли часы скрипучим механизмом.
Листки горели в пламени камина –
бумажные журавлики надежды –
лизал огонь их сгорбленные спины,
и плавил крылья – белые одежды.
Обугленными буквами признаний
струился дым, от слез щипало кожу…
лишь вензель «Л», чернея от страданий,
на ту, смотрел, что всех была дороже…


ТАЙНА ГРАФСКОГО ПОГРЕБА

Графский замок, в нём заветный грот.
Гулко. В глубине гуляют тени,
Дверь из дуба. Далее под свод
Внутрь ведут старинные ступени.
Сырости тягучий аромат,
Бочки с обручами и бутыли.
Бережно хранят веков уклад
Пыль и паутина в изобилии.

Вина знаменитого Бордо,
Выдержанный вкус долин Баросса,
"Шамбертен", "Бароло", "ле Шато",
Аромат провинции Мендоса.
Сколько же историй и имён
Заперто сургучными замками!
Сколько замуровано времён
В гербовом гербарии регалий!

В подземелье замка затхлый дух,
Вглубь зовёт возникший образ Донны…
Волнами вуаль, и голос глух.
Выпил ли я вечность? Околдован?
Выдохом погашена свеча,
Привиденьем? Явью? Вяжет в страхе.
Но влекут в объятья палача
Губы улыбающейся махи –
Тёплые, открытые чуть-чуть,
Влажные, творящие заклятье.

Бусинами терпкое вино
Капает на сброшенное платье…

Распустила коралл бузина…»
И. Северянин

Бузина красная (Sambucus racemosa), а по-белорусски - бузіна чырвоная принадлежит к семействужимолостных (Caprifoliaceae).
Есть и черная, но как поэтический образ не встречала.?
Стихи прекрасные. Образы, сравнения , красота стихосложения не уступают мысли и чувству. Поразило " Мой герой" - дуэль со свим вдохновением, призванием, даром.
В дар Ирины Полониной веришь безусловно.

Оля и Анна, благодарю вас за отклики.